В таких вот случаях – надо честно сказать: единичных, но таки изредка имеющих место, – когда, блин, «человеческий фактор» покопался, и приходится подчиненным Югрова «зависать» над «агрегатом», устраняя последствия воздействия на секретную конструкцию. А пацанчику, своими неугомонными ручонками покопавшемуся в нем, между прочим, трибунал светит – за любопытство непомерное и дурь несусветную.
Вот и сейчас Игорь с двумя ребятами из его группы находился в одной из частей, в нескольких боевых машинах которой были установлены экспериментальные образцы в блоках точности наведения и скорости стрельбы. Один такой блок вот механик-водитель, инициативный идиот, хуже, блин, диверсанта, вскрыл, решив, что врубился, как тот устроен, и может что-то там в нем исправить-улучшить.
Не, ну не придурок?
То есть имея в багажнике знаний-навыков среднюю школу, на троечки оконченную, починив-покопавшись в начинке парочки древних мотороллеров и что-то там даже исправив, а то и просто закоротив напрямую, это «дарование» из подворотни решило, что может «улучшить» высокоточную технику, разработанную учеными исследовательского КБ?
«Ну как есть придурок, а то кто ж?» – безнадежно вздыхая, возмущался про себя Игорь Валентинович Югров, лежа на кровати в номере офицерской гостиницы и вот уж третий час безуспешно пытаясь выкинуть из головы тяжкие мысли и стоящее перед глазами веснушчатое лицо того самого «Левши» доморощенного, смотрящего на Югрова широко распахнутыми, удивленными голубыми глазищами.
Он же не знал, что прямо вот настолько нельзя, тарищ инженер… как так трибунал, тарищ инженер… он же этого…
«Ох ты ж, господи!» – тяжело вздыхал Югров и переворачивался на другой бок, стараясь отогнать навязчивое видение этой растерянной, испуганной рожи и беспокойные мысли. Отогнать не получалось, хоть ты что ни делай, и он снова вздыхал, гоняя в голове план завтрашних работ и варианты восстановления блока.
И вдруг, так ясно и четко, без какого-либо предупреждения и плавного перехода мысли, возник перед мысленным взором Югрова образ командира экипажа их боевой машины, его друга Лешки Драгина, носящего позывной Курорт за привычку к месту и не к месту вставлять это слово, повторяя любимую присказку: «Здесь вам не курорт с купальщицами». Увидел словно вживую его покрасневшее от натуги лицо, вздувшиеся жилы на шее – орущего на пределе возможностей своих голосовых связок:
– Юг!!! Твою мать, чини его, как хочешь… – и закрученная матерная конструкция, – шамань, хоть молитвой, хоть чудом каким, так его разэтак… но заведи этот чертов мотор!!! Если мы через десять минут не свалим с этого курорта на хрен, то всем нам настанет полный и окончательный кабздец!!!
Невозможно починить двигатель БТР в боевых условиях, тем более когда его «повело» конкретно и ты башкой вниз, через почти заклинившие от удара люки к двигателю, а жопой и ногами в салоне, наполненном черной гарью, ни хрена не видя вообще, исключительно на ощупь – нет, невозможно, хоть ты наизнанку вывернись!
Они шли первыми в колонне, и, по классическим законам засады, их машину первой и подорвали, останавливая движение и «запирая» движение. Ну почти подорвали – в самый последний момент Югров не то что-то почувствовал, не то… хрен знает, что не то! Может, чуйка заорала, может, зацепил взгляд часть настила дороги, чем-то отличающийся от основного покрытия, но в какой-то момент он вдруг резко кинул БТР вбок и затормозил, собираясь дать задний ход. Но не успел, краем левого колеса таки задев заложенный фугас, сдетонировавший даже от этого небольшого воздействия. Но, сука, эта его чуйка или шаманство какое и бог его знает, что еще, спасло всех, находившихся в машине.
И не в первый раз.
«Прилетело», конечно, каждому не слабо: кого контузило, кого побило: синяки-ушибы, сам он так левой стороной морды приложился, аж искры из глаз посыпали.
Игорь потом так и не смог вспомнить, что он тогда делал с двигателем своего бэтээра, что он там соединял-крутил-колотил дрожащими, заскорузлыми от засохшей крови, еле гнущимися пальцами, исправлял и прилаживал под свистом снарядов, пуль и грохотом взрывов идущего боя, но мотор он завел каким-то, едрить его, чудом…
– Давай, давай, Игореха!!! – все так же надрывая осипшее окончательно горло, орал Леха, не забывая прицельно постреливать по «чехам». – Вывози нас, Юг, на хрен отсюда всех!!!
И он вывез. Завел-таки двигатель и сдвинул свою машину, раскорячившуюся на повороте, открывая путь застрявшей колонне, вступившей в бой.
Знамо дело, что через пару-тройку километров БТР встал, теперь уж наглухо, но его подцепили на буксир, да так и дотащили до места базирования. А когда механики-ремонтники посмотрели-продиагностировали мотор, то вынесли однозначный вердикт: с такими повреждениями ехать машина не могла. И точка.
Не могла, он и сам знал, что не могла, но ведь поехала.
Югров тогда был чуть постарше этого голубоглазого веснушчатого щегла, что покопался в экспериментальном секретном блоке, года на два, потому что попал в армию в девятнадцать лет.
