– То-то я смотрю… – Не договорив, мастер снова усмехнулся и огласил свое решение: – Если доведешь «Белоснежку» до ума… Поможем, конечно, на тяжелых моментах: демонтировать, подвесить, а разбирать, чистить-отмывать-очищать сам будешь в нерабочее время. Если она у тебя заблестит-забегает, как новая, и лично мне сдашь заезд на полигоне – отдам «Белоснежку» в полное твое владение.
Все, кто стоял вокруг мастера с Игорьком, внимательно слушая Степана Валерьевича, дружно ахнули – виданое ли дело, пацану зеленому машину дарить.
– А что, есть кто-то еще желающий нашу «Белоснежку» оживить? – обвел тяжелым взглядом собравшихся Хома.
Народ затушевался, отводя глаза от пристального начальственного взора, кто-то пролепетал про работу, которой и так выше головы, когда тут еще баловством заниматься. Одним словом, дружно врубили отказ от прав на чудо-машину, не нашлось добровольцев на такой головняк.
– Ну, я так и думал, – хмыкнул мастер и рявкнул: – По местам, работать, что столпились!
Крутенек был Степан Валерьевич, не гневлив, нет, редко когда голос повышал, только в особо уж тяжелых случаях, если кто-то из мастеров накосячит всерьез, а так всегда все выдержанно-ровным, весомым тоном. Но мог так слово сказать, что пробирало конкретно, до потрохов – держал коллектив в дисциплине и строгости, мог и сурово наказать, а то и вовсе взашей выгнать за серьезный проступок. Но учителем, наставником был таким же гениальным, как и специалистом. Мощный человек.
Бог знает, как бы повернулась и куда покатилась и вывела жизнь Игоря, если бы он в свое время не попал к Валеричу в руки, дорожки-то разные у подростков девяностых складывались, в основном темные-дурные, а у него так и вовсе, чего уж там лукавить: понятно, куда вела жизненная тропка, на которую он встал, очень даже конкретно вела…
Везло ему с людьми необычайно, как ангел-хранитель какой оберегал, заботился и посылал спасителей, вот ей-богу, ничем иным такое везенье объяснить невозможно.
Игорь Югров родился в простой семье так называемой рабочей интеллигенции. Отец – мастер цеха на заводе, мать – воспитательница заводского детского сада. Жила семья в двушке-хрущевке на окраине Москвы, где осели потомки счастливчиков из числа первых лимитчиков, сумевших всеми правдами и неправдами зацепиться в столице и получить-таки свое жилье за десятилетия работы на одном производстве.
Район заводской, понятное дело, рабочий, богатый своими традициями, рядом с МКАД. В нем перемешались жилые дома и целые ряды рабочих общежитий, в которых жил в основном пролетариат и служащие завода, можно сказать, районообразующего.
Слободка, одним словом. Местные жители так и называли свой райончик. И на вопрос: «Куда идешь?» – отвечали: «Да я здесь, на Слободке».
Пресловутое «На районе» пришло гораздо позже, уже в девяностых. А так – все на Слободке тусуются-гуляют, а поездку в центр Москвы называли не иначе, как «в город».
Семья Югровых выделялась из общей массы жителей – малопьющие, работящие, ни тебе драк и мордобития, ни разборок каких семейных – одно слово: «интелихенция». За что и пользовалась особым уважением соседей.
В общем-то, да, интеллигенция. Отец, Валентин Юрьевич Югров, зарабатывал вполне достойно, так что дом полная чаша – и тебе «стенка» чехословацкая, посверкивающая полировкой и хрусталем в ней, и ковры, и кухонный гарнитур польский, большой дефицит, между прочим, и телевизор последней марки, тоже дефицит, достался Валентину Юрьевичу через профсоюз, как премия за ударный труд. Правда, ни одной книжки, только те, что мальчишкам надобны – детские, да по школьной программе, эти да, покупали, а как же.
Не читали в семье, не принято было – телевизор же есть, смотри, а мальчишки: старший Игорек и младший его на шесть лет Феденька – и телик тот не смотрели, гоняли на улице, гуляя-играя с друзьями. Ну не читали, да, зато пацаны никогда не видели отца в подпитии и уж тем более упившимся вусмерть, и расхаживать в майке-алкоголичке и труселях по дому он себе никогда не позволял, всегда был прибранным и аккуратным и никогда руку ни на маму, ни на них не поднимал и не принимался учить уму-разуму, глядя на мир мутным взглядом с дикого бодуна. Конечно, интеллигенция, а кто? На фоне общего пейзажа, который по выходным сопровождался звуковыми эффектами гоняющих семейство соседей-бухарей.
Игорю было десять лет, когда отцу сделали неожиданное предложение – перебраться в Сибирь, работать на одном «молодом» заводе по его же специальности. Да не просто так перебраться, а за его честные заслуги с повышением в должности и с существенным увеличением оклада.
Несколько дней родители судили-рядили, сидя на кухне вечерами, совещались и решили: надо ехать! Все ж таки зарплата аж в два раза больше, и возможности другие, поболе будут, чем здесь и сейчас. Ничего, что пока в разлуке с семьей, это ж временно – устроится там, присмотрится, жилье им найдет, тогда и Лида с мальчишками переберется.
Ну, решили так решили – уехал.
