Вжик – и месяца как не бывало. И вроде же только вот прилетели, а уже пора возвращаться и начинать подготовку к занятиям с учениками, и уволиться наконец-то как полагается. Хазарин все еще не терял надежды уговорить Агату остаться, позванивал, увещевал и негодовал по поводу ее решения уходить. А она все, все – уже внутренне отстранилась от прежней работы, от бывших коллег, понимая и чувствуя, что нет, не вернется.
Улетела, оставив Полину Андреевну на попечении мамы и сестры.
А через десять дней…
Агата корпела над каким-то очень бестолково составленным, прямо-таки забубенным техническим переводом. В Москве совсем по-осеннему зарядили-поливали нудные дожди, вызывая у нее невольную грусть-тоску, уж слишком резкий контраст между ярко-солнечной, летней погодой в Крыму, из которой она вот только-только вышла, и этим дождливым не пойми чем в Москве. Хотя для кропотливой, нудной работы, которой занималась Агата, эти дни самое что ни на есть то – никакого соблазна прогуляться по улице не возникает.
– Цикличное замыкание цепи происходит при посредстве… – повторила Агата третий раз начало одной фразы из текста, на которой застопорилась, все пытаясь нормально, логично сложить слова в предложение, а не коряво, как получалось при прямом переводе. – Да блин! – раздражилась она. – Эта херня у вас еще и замыкается при каком-то там посредстве, чтоб ее переклинило и замкнуло без всякого посредства! Вот кто это писал, какой деятель?
И внезапно ощутила взорвавшуюся в правом плече резкую, острую боль, мгновенно прострелившую всю руку до самых кончиков пальцев, да так, что невозможно было даже шевельнуть.
– Аглая! – поняла и перепугалась сразу же Агата.
Сердце сорвалось и забухало набатом, колотясь в грудину! Схватив смартфон, дрожащими, непослушными пальцами, непривычно-коряво, потому что левой рукой, она открыла и нажала быстрый дозвон на номер сестры.
Длинные, пугающие гудки и сброс «неответившего абонента». Рука болела и ныла, но, кажется, немного полегче. Не пытаясь и дальше дозваниваться сестре, Агата набрала мамин номер.
– Да, Агаш! – отозвалась веселым, бодрым голосом Анна Григорьевна.
– Что с Аглаей?! – прокричала Агата, не отдавая себе отчета, что кричит.
– Что? – перепугалась переполошного крика дочери мама и торопливо доложила: – Все в порядке. Мы гуляем с мальчиками и Полиной Андреевной в сквере, а Глаша дома готовит обед.
– Мама, беги к ней! – чуть не плакала Агата, продолжая кричать. – С ней там что-то случилось нехорошее, с рукой!
Ничего больше не спрашивая, мама просто сбросила разговор. Да ей и не требовалось ничего спрашивать и объяснять, уж кто-кто, а Анна Григорьевна прекрасно знала: если у одной что-то болит, у другой непременно отзовется и будет болеть в том же месте, пусть и не настолько сильно, как у пострадавшей, но будет, да еще как! Агаша вон, когда сестра рожала, измучилась болями внизу живота и в пояснице, находясь за полторы тысячи километров от роженицы.
Агата выскочила из кресла и, подхватив левой рукой правую под локоть, баюкая ее, продолжавшую нестерпимо ныть тупой болью, нервно зашагала по комнате, мысленно представляя себе дорогу от сквера к дому Глаши и как бежит-торопится мама. Считала про себя минуты-секунды и шепотом уговаривала сестру:
– Потерпи, Глашунечка, потерпи, родная, сейчас мама прибежит, все хорошо будет…
И все ходила, ходила, ходила как заведенная, словно это могло помочь сестре в далеком Севастополе, пока где-то через двадцать минут не раздался звонок смартфона. Звонила мама.
Выяснилось: Аглая поставила томиться мясо в духовку и, пользуясь возможностью спокойно поплескаться, пока дети гуляют с бабушками, отправилась в душ. Когда мылась, пролила немного воды на пол, а закончив и выбираясь из ванной, спокойно и уверенно ступила ногой на коврик, который не скользит никогда, хоть ты там лужу на полу налей, потому что специально для ванных комнат и создан. Да только под ковриком, с самого его края у бортика ванной, оказалась Левушкина любимая купальная уточка, которую Глаша почему-то не заметила, когда забиралась под душ.
Как она туда попала? Кто ее засунул? Хрен знает, и концов не найдешь! Когда в доме двое беспокойных малышей четырех лет и девяти месяцев, а младший ползает по всей квартире со скоростью выпущенной торпедки и лезет во все доступные и недоступные места, ожидать можно любых сюрпризов, и спрятанная под ковриком уточка – наименьшая из возможных неожиданностей.
Цепь нелепых случайностей, приведших к тяжелой травме.
Аглая наступила на уточку под ковриком, та поехала-заскользила по мокрым плиткам пола у нее под ногой, и Глаша, растянувшись почти в шпагате – одна нога едет, другая еще стоит в чаше ванной, – полетела вперед. Попала головой в проем открытой двери, плечом же, со всего разгона и дури, врезалась в косяк, мгновенно выбив себе правое плечо, сломав ключицу и руку.
Боль была такой силы, что Аглая тут же потеряла сознание.
