И, испытывая странную щемящую грусть, он уж было собрался отступить назад, растворяясь среди людей в очереди, чтобы Агата не смогла его случайно заметить. Но в этот момент у нее сорвался с плеча и упал на пол небольшой, но явно тяжелый дамский рюкзачок и заплакал отчего-то малыш. И Югров, не понимая до конца, зачем он это делает и что творит, не успев остановить свой внезапный порыв, вышел из очереди, поднырнул под ограничительной лентой и под недовольные возгласы пассажиров прошел к Агате.
Она говорила что-то успокоительное малышу, действительно вытирая бумажным платком его личико и ручки от размочаленной печенюшки, по всей видимости, выпавшей из его ладошки на пол. Игорь подошел поближе, поднял с пола ее рюкзачок и спросил:
– Помощь нужна?
– Нет-нет, – ответила доброжелательно девушка и повернулась посмотреть на человека, предложившего свою помощь.
И застыла, мгновенно его узнав.
– Вы?.. – поразилась она.
– Я, – непроизвольно улыбнулся Игорь. – Здравствуй, Агата.
– Здравствуйте…
Продолжая сидеть на корточках, она смотрела на него снизу вверх ошеломленными, распахнувшимися от удивления ярко-голубыми глазами. Югров замер, словно захваченный этим ее удивительным взглядом. Он совершенно не ожидал и предположить не мог, что почувствует настолько острые и настолько яркие эмоции, увидев ее так близко. Словно рывком пробудилось в нем все глубинное, мужское, страстное, и еще что-то такое… неопределяемое в душе. И этот ее взгляд…
Ребенок заплакал, требуя к себе немедленного внимания, возвращая их обоих из внезапного «зависания» в насущную реальность. Агата повернулась к малышу, разулыбавшись:
– Ну и что бузим?
– А-а-а… – ответил малыш, требовательно протянув к ней ручки, явно жалуясь на то, что его держат в этой коляске.
– Ну ладно, – вздохнула, сдаваясь сразу всем обстоятельствам, Агата, – давай на ручки, раз дядя предложил нам помощь.
Быстро расстегнув ремень безопасности, она подхватила малыша на руки и обратилась к Югрову:
– Тогда, если вам не трудно, и сумку нашу возьмите, пожалуйста, – указала она на объемистую дорожную сумку, стоявшую рядом с коляской.
Югров прихватил сумку, жестом спросив: можно ли ту пристроить в пустую коляску, что и сделал, получив молчаливое согласие кивком головы.
Уже ничему не удивляясь, Игорь лишь хмыкнул, когда во время оформления выяснилось, что они летят одним самолетом в Москву. И ясно, что без вариантов зарегистрировались они на соседние места – ну а как, раз уж он, под влиянием порыва, решил-таки подойти, обозначить себя и предложить помощь… а-а, да что объяснять.
Они практически не разговаривали, пока поднимались по лестнице и проходили контроль, так, перебросились незначительными репликами исключительно по вопросам прохождения досмотра. И только войдя через магазины в зону вылета, Югров спросил:
– Сядем где-нибудь в кафе?
– Да, можно, – приняла его предложение Агата. – Я бы кофеечку выпила, а то ночь была суматошная, в сборах, и подъем рань-полрань.
– А-а-а, – замахал ручонками ребенок, вдруг радостно запрыгав у нее на руках.
– Тоже кофеечку хочет? – усмехнулся Игорь.
– Слишком много впечатлений, все вокруг новое, много людей, много действий, дорога, машины, – объяснила Агата. – Перевозбудился. Ему давно спать пора, а он разгулялся вовсю, не угомонишь.
– Сын? – спросил вдруг Игорь.
– Племянник, – улыбнулась светло и любяще малышу Агата.
– Как зовут? – не удержавшись, заражаясь этой ее теплой материнской радостью, улыбнулся и Югров.
Он совсем забыл, насколько заразительно обаяние этой девушки и что рядом с ней он начинает постоянно непроизвольно улыбаться, и вообще как-то светлеет жизнь и на душе, когда она рядом.
– Лев. Левушка, – представила девушка малыша.
– А-а, – услышав свое имя, запрыгал с новой волной энтузиазма мальчонка на руках у тетушки.
– Давайте где-нибудь уже устроимся, а то он тяжеленький, таскать его не самое легкое занятие, – попросила Агата.
Они выбрали кафе-ресторан подороже, где варили настоящий, хороший кофе и подавали в чашках, а не в бумажных стаканчиках, расположились за столиком. Пацан тут же полез исследовать и хватать все, до чего дотягивался, делясь своими эмоциями с помощью непередаваемых младенческих звуков и совершенно умильного выражения на личике, менявшегося в зависимости от настроенческих реакций на тот или иной предмет.
Кофе, пару пирожков, сочник и чищеное яблочко для малыша им принесли очень быстро. Агата выдала племяннику ложку, которую тот тут же потянул в рот, погрыз, остался недоволен – не, неинтересно – и благополучно выкинул. За ложкой последовал держатель для салфеток – успели поймать, вместе с салфетками, далее солонка – отобрали. За солонкой, быстро меняя друг друга, резиновая игрушка – не, неинтересно, потом два небольших зеркальца: простое и увеличивающее изображение в складывающейся коробочке – посопел, повертел, вскрыл-рассмотрел, попробовал на зуб так и эдак – не, не надо, – выкинул…
– Шустрый парень, – засмеялся Игорь, успев ловко подхватить отлетающее в сторону зеркальце.
