Судьба Плещеевых полностью

Я хочу написать маленькую не комедь... ...нет! а так, маленький аптит....... французы, когда не смеют назвать чего комедией, то изволят говорить: folie en un acte[41]. — Это мой случай.

И на своей партитуре приписал сверху любимое арзамасское слово: Га-ли-ма-тья. Подумав, добавил: или Bouffonnerie[42].

С большим увлечением Плещеев теперь, в Петербурге, начал работать над постановкой этой веселой буффонады: ему был сродни по характеру обаятельно беспечный образ Пэнсона, героя комедии. Сен-Феликсу он тоже пришелся по душе. Этот Пэнсон, легкодумный молодой парижанин, «гарсон» магазина, получив подарок в пятьдесят экю от родителей, приезжает в пригород Парижа, местечко Сцо, кутить! Его девиз: «Я пришел сюда развлекаться, и я развлекаюсь»... На сцене красочный кабачок, веселящаяся толпа, продавцы пестрых товаров — пирожных, фруктов, цветов, бродячие кукольники, певцы и куплетисты, — все дает богатую пищу для разнообразных хоров. В пьесе много острот и куплетов, не переводимых на русский язык — в большинстве случаев это уличные песни Парижа, арии из популярных водевилей.

Стремясь сблизить народную музыку Франции и русскую песню, как было недавно в танце Бранль на празднике в Черни́, Плещеев с первых же тактов увертюры ввел в партитуру музыкальную тему Камаринской, применяя двойной контрапункт, и вскоре затем хороводную плясовую Во поле березонька стояла, сочетая их с разнообразными виртуозными контрапунктическими хитростями. Это введение русских образов во французскую пьесу привело Сен-Феликса и всю труппу в восторг. И восторг возрос до апогея, когда в веселом менуэте, примыкающем к увертюре и переходящем в полонез, вдруг зазвучала тема Марсельезы. Такое единение, духовное родство двух национальных культур, несмотря на различие языков, расположило к себе иностранных актеров. И создалась бодрая, дружная атмосфера на репетициях.

Только Тюфякин поморщился, услышав некое подобие отзвуков Марсельезы. Он не помогал новой работе, наоборот, старался искусственно создать различные постановочные и материальные затруднения.

Во всяком случае, Галиматья никакой финансовой выгоды Плещееву не принесла.

В острую минуту безденежья, когда в самом деле наступила «такая нужда, что без преувеличения: есть было нечего!», Александр Алексеевич решил обратиться к займу — у Карамзина. Ему не впервой Плещеевых выводить из затруднительных положений. Было время, он имение свое ради родителей продал.

Карамзин и на этот раз выручил: безоговорочно дал взаймы сумму, которой хватило до получения денег за проданную пеньку.

До Петербурга дошли в июле тревожные слухи о возмущении казачьих войск.

Началось с того, что крестьяне города Чугуева и округи около Харькова проявили неповиновение военным властям — отказались от покоса казенного сена: была трудовая страда, и такая работа нанесла бы громадный урон их личному хозяйству. Крестьян поддержали войска военного поселения. Даже офицеры первоначально сочувствовали им, соглашаясь с солдатами, — пусть стоят заодно со своими отцами и родичами. Из всех окрестностей на помощь чугуевцам стягивалось население, раздраженное административными притеснениями. Командиру дивизии пришлось вызвать войска и окружить Чугуев кольцом. Аресты, избиения не помогали. Матери бросали детишек под ноги усмирителям и кричали при этом, что лучше всем умереть, чем сдаваться под ярмо поселений.

А тут еще в Таганроге уланы прослышали о соседях чугуевцах и тоже заволновались. Начальство боялось, что бунт перекинется в Харьков (от Чугуева было всего тридцать верст), а в Харькове ожидалась ежегодная ярмарка, и там должно было собраться людей несметное множество. Вдруг вспыхнет народный мятеж?..

Одним словом, в Санктпетербурге забили тревогу. На место происшествий пришлось выехать самому Аракчееву.

К его приезду в Чугуеве, Волчанске и Зишеве тюрьмы были уже все переполнены, арестовано тысяча сто человек, а в Таганрогском округе девятьсот. И все-таки население продолжало шуметь, возмущаться. При проезде графской кареты кричали, что не хотят военного поселения, не хотят Аракчеева, который их размножает, а если Аракчеева порушить, то разом разрушатся все поселения. Аракчеев слушал и злобствовал.

Главнейшие преступники — триста человек — были им преданы военному суду. Однако смертную казнь он все-таки заменил телесными наказаниями. Каждого осужденного надлежало прогнать через строй в тысячу человек по двенадцати раз. Каждому — двенадцать тысяч ударов шпицрутенов. По сути, это наказание то же самое, что смертная казнь, но беспощадная, медленная. Граф Аракчеев хотел прежде всего добиться раскаянья. Пусть публично просят пощады.