Плещеева она, конечно, не помнила. И очень кстати. Но если бы она только знала... если бы знала!..
С первого же вечера он стяжал при дворе грандиозный успех, признание безоговорочное: пустил в ход свой туз козырной —
— Вы хотите сказать, Плещеев — второй Людвиг Тик? — томно поправила Мария Федоровна.
— О, я не оговорился, ваше величество: Тик — второй Александр Плещеев. Пригласите, ваше величество, Тика в Россию, устройте состязание миннезингеров, и вы сразу в том убедитесь.
На три недели безвыездно застрял Плещеев при дворе Марии Федоровны, выступая почти ежедневно. Он прочитал, по-французски, конечно, несколько комедий Мольера, прочитал забытую комедию Эммануэля Дюпати La prison militaire, ou Les trois prisonniers[39], исполнявшуюся в Париже в начале столетия. Он любил эту пьесу, так как ее положения, эпизоды и действующие лица отдаленно напоминали персонажей «мужицкой» пьесы Солдатская школа, дорогой его сердцу.
Однажды он осмелел и прочел для завершения вечера
— Вяземский не оставляет в покое Александра Алексеевича, — добавил Тургенев. — В мае просил прислать ноты его романса
Мария Федоровна тотчас просила спеть ей эти романсы.
Недели через две в Павловск приехал Карамзин и был приятно удивлен, увидя такой успех Александра, к которому продолжал относиться с отеческой нежностью: как-никак он знал его шестилетним мальчугой. И теперь не без гордости упоминал о нем в своих письмах к Дмитриеву, к Вяземскому:
3 июня 1819 г.
28 июня 1819 г.
8 июля 1819 г.
Больше всего пленяла Карамзина манера Александра, не называя действующих лиц, ярко и выпукло охарактеризовывать всех персонажей только лишь изменением голоса.
Фимиам, фимиам, туман бесконечных похвал, искренних, лживых, тонкая лесть — все это, конечно, дурманило голову.
Отрезвление у Плещеева наступало лишь во время кратких наездов в столицу. Там обнаруживалась изнанка жизни во всей ее наготе — нуж-да! Напрасно ожидало обнищавшее Начальное училище в захолустном уездном городишке Болхове обещанных средств из театрального жалованья бывшего своего попечителя. Неизвестно, кто терпел бо́льшую надобность в финансовом подкреплении — провинциальные школьники или управляющий французской труппой в императорском театре.
А тут Букильон опять перестал присылать хозяину деньги: «Пока пеньку не продам, ни единого рубля не найду, чтобы выслать».
В душе Плещеев рассчитывал было поправить свои денежные дела через двор императрицы, получить высокооплачиваемую должность чтеца, как это было в карьере Жуковского на первых порах... Но двор молчал. Тургенев, Жуковский, Карамзин тоже молчали. Он же сам не мог поставить вопрос: «Платите мне деньги»!
Вместе с «первой кучкой» французов приехал видный артист Сен-Феликс, напоминавший внешностью, фигурой и манерой игры знаменитого европейского актера Шарля Габриэля Потье. А Потье играл в Париже центральную роль Пэнсона в водевиле Дезожье Je fais mes farces...