При регулярном недоедании, постоянных тревогах, угрозах неожиданных бедствий, при бесчинствах врагов Тимофея неотвязно тревожила мысль все-таки переправить Алешу в деревню. Но поручать его партизанам было очень опасно. Поэтому он решил разыскать давнего знакомого артиста Силу Сандунова, предприимчивого и оборотистого дельца. По слухам, он продолжал проживать при своих банях, пока еще сохранившихся от пожара, на крутом берегу речки Неглинки.
В банях нашли ту же мерзость запустения, как и повсюду. Диваны ободраны, люстры и зеркала либо сняты, либо побиты. Механизм, подававший воду из водопровода, порушен. Бассейн превращен в ретирад, и смрад разносился по всем апартаментам.
Квартира Силы Николаевича тоже вся разворована. В ней живут офицеры немецкого полка. А самого Сандунова долго не могли разыскать. Наконец им во дворе повстречался грязный оборванец с полуседой бородой и злыми, горящими, как уголь, глазами. Это и был хозяин бань, прославленный Сандунов, исхудавший, исстрадавшийся, потрясенный, растерзанный гибелью дела, ради которого два года назад бросил театр, рассорился и разошелся с женой. До сих пор не мог ей простить, что она обратилась к главнокомандующему Москвы Долгорукому с жалобою на мужа из-за того, что он построил бани на общий их капитал, а записал их только на себя одного. Но теперь все оказалось напрасным, все пошло прахом — и бани, и деньги, и труды, и семья... и театр... Один лишь управляющий, Рогаткин Иван Дмитриевич, бывший актер, остался при разворованном помещении. Сандунову тоже скоро придется бежать. Однако бежать не от французов, а от своих... х‑ха! Растопчин перед приходом врагов распорядился выслать в Вятку его вместе с другими неблагонадежными, «зломыслящими» людьми. Виною тому ехидные эпиграммы двух братьев Сандуновых, пущенные по народу, о «делах-делишках» правительства.
Поэтому теперь, уезжая, Сила хочет следы замести. Скажется, будто собирается в Кострому, а на самом деле поедет на юг, в Полтавщину, в Сумы, — там приятель его проживает, Александр Александрович Палицын, переводчик Делиля, Руссо да
Сандунов обещал: если подвернется оказия, он пошлет Плещееву письмо либо захватит с собою в Сумы Алешу — оттуда переправить его в Орловскую губернию будет значительно проще.
В ясный, погожий, сияющий день Лёлик с Сергеем проходили поблизости Вдовьего дома у Кудринской площади, богадельни для вдов и сирот. Теперь там располагался госпиталь для французских военных. Внезапно на Кудринской послышались крики — все огромное здание госпиталя полыхало. Две старые сиделки истошно кричали, что они видели сами — видели! видели! — как французы стреляли в дом горючими веществами. А перед этим из госпиталя были вывезены все французские раненые, но там осталось еще много русских воинов, увечных и хворых. Французы говорят, что, дескать, их нечем кормить.
В самом деле: из дверей и окон вылезали люди в нижнем белье, с повязками на руках, на головах; некоторые спасались при помощи костылей или даже ползком. Зрелище горящего здания и стоны людей, сгорающих заживо, были ужасны.
В главных дверях, охваченных пламенем, показались двое солдат, волочивших раненого, видимо уже без сознания. Обивая на ходу горящие рукава и полы одежды, прикрывая лица накинутыми на головы полотенцами, солдаты вынесли раненого, миновали ограду и уложили на траве бульвара, под раскидистыми тополями. Раненый слабо дышал. К счастью, серьезных ожогов не оказалось — солдаты вынесли его из палаты, которая еще не горела, предусмотрительно обернув одеялами.
Но куда с ним деваться?.. Солдаты, оба молоденькие, беспомощно озирались вокруг. Они сами еще не оправились от ранений, но помогали в госпитале как санитары. Лёлик и Сергей, посовещавшись, предложили отнести его к ним, на Тверскую-Ямскую, в беседку. При помощи каких-то бог весть где раздобытых жердей солдаты соорудили нечто вроде носилок. По дороге сказали, что раненный в ногу — офицер неизвестно какого полка, он даже фамилии своей не говорит, но душа-человек. В госпитале все его звали «дядя Алеша».
Тимофей и Харита немного смутились, увидя раненого офицера, — в беседке не было ни топчана, ни перины, чтобы его уложить. Солдаты разыскали где-то солому, оставили госпитальные одеяла и простыню. Ушли, обещая наведываться.
Харита начала хлопотать. Умыла раненого. К нему вернулось сознание. Назвать свою фамилию он и здесь не захотел. И снова впал в забытье.