Долго еще кружили Тимофей и юнцы по прилегавшим кварталам в поисках провианта, прислушивались, не раздастся ли взрыв на Собачьей площадке... Однако долее оставаться в горящем участке было опасно. Пришлось пробираться тоже к Никитским воротам. И только когда они поравнялись с суворовской церквушкой Федора Студита, донесся к ним оглушительный грохот и зловещие перекаты — как будто сзади что-то разорвалось и обрушилось. Успел ли пройти Бонапарт опасный участок?
Через неделю-другую удалось им узнать, что Наполеон пешком прибыл в тот день в Петровский дворец.
Все трое первое время квартировали у бабы, молодой вдовы Хариты Никифоровны, дворовой стряпухи господ Курослеповых, уехавших из Москвы. Но через два дня домик, где они жили, был подожжен компанией пьяных капралов. У Хариты все до ниточки погорело.
Долго бродили они теперь вчетвером по горящей и расхищаемой врагами Москве, пока не нашли убежища в отдаленной беседке огромного сада, позади того квартала, где когда-то, очень давно, проживали Плещеевы в собственном доме — на Тверской-Ямской, в переулке, в приходе храма Василия Кессарийского. Этот квартал назывался в те дни «Тишина», поблизости старый рынок — Тишинский. Сюда пожары сейчас пока еще не добрались. Дом был расхищен торжествующими победителями. Обворовали даже старого сапожника, памятного Лёлику с самого раннего детства.
Несколько раз пытался Тимофей проникнуть через Семеновскую заставу, чтобы вернуться в Орловщину, но бесчисленные патрули на мостах не пропускали ни в город, ни из города никого. Тимофея дважды почти догола раздевали солдаты, и он ходил теперь без рубашки, в старых лаптях и драной сермяге, подпоясанной бечевой, — все, что мог одолжить ему дворник.
Обворовывали на улицах всех. С головы у Хариты Никифоровны сняли платок, отняли теплую юбку. У Лёлика давно отобрали туфли и курточку. К насилию и грабежу, к поджогам и разрушениям негласно призывало солдат высшее командование вражеской армии. В штабе были распределены участки Москвы для методического и планомерного разрушения города.
С большим трудом приходилось раздобывать москвичам пропитание. Иногда удавалось накапывать далеко на окраине фунтов десять картофеля и, главное, донести их в целости до дому, обходя шнырявших повсюду в поисках пищи французов. Харита кое-как собирала на заброшенных огородах немного капусты или моркови и в саду на костре готовила чудесное варево. Для Лёлика Сергей где-то раздобыл драные сапоги, ибо тот несколько недель бегал босым, а вечера стали холодными — хорошо еще, что батюшка приучил сыновей до поздней осени ходить необутыми.
Глядя на Лёлика, Тимофей усмехался: «Ничего... пусть привыкает. Это добрая школа для барчука. А в целом, он — молодчуга... Крепкий и телом и духом. Воду достает из колодца и таскает домой. Даже дрова научился колоть. И как мастерски научился!..»
Постоянным спутником стал у Алеши его новый приятель — Сергей, недавний чернец. Он, в сущности, еще не был пострижен и числился послушником. Его насильственно определила в Греко-латинскую академию при Чудовом монастыре два года назад помещица-ханжа, пытаясь богоугодными делами замолить грехи супруга. Этот барин, старик, обесчестил родную сестру Сергея, и та от отчаянья пыталась наложить на себя руки. Сергей поклялся барину отомстить, но тот скоропостижно скончался. Алеша, узнав все подробности этой трагедии, был в ужасе. А Тимофей говорил: «Эх, барчок, поживешь еще чуточку, не с тем еще встретишься».
У Тимофея в последнее время завелись какие-то знакомства, но он умалчивал о них. Тщательно прятал в укромных местечках объемистые пачки бумаг, перетянутые бечевами. Сергей подсмотрел, как он разбрасывал в пустынных кварталах поблизости казарм неприятелей какие-то прокламации, а некоторые пачки ухитрялся забросить даже в открытые окна.
Оказалось, что у Тимофея наладились сокровенные связи с русскими партизанами, которые неведомыми, опаснейшими путями проникали в Москву. Пришел он однажды домой окрыленный, сияющий: некто из его новых знакомцев видел своими глазами Жуковского в русском штабе, на главной квартире. Рассказывали, что на марше после Бородина Жуковский повстречал своего пансионского друга Андрея Кайсарова, ныне майора, начальника походной типографии светлейшего князя. И удалось прикомандировать его волонтером к дежурству на главной квартире и познакомить с первым адъютантом Кутузова, майором Иваном Никитовичем Скобелевым, любителем русской словесности. Естественно, что они сблизились, подружились и живут сейчас вместе в палатке. Жуковский ему очень полезен — помогает реляции сочинять. Лёлик радовался этому сообщению чрезвычайно...