Судьба Плещеевых полностью

Кто-то в дверь постучал. Опять пришла Машенька — Мария Андреевна Мойер, с нею Сашенька и Александрин. Мягко, но очень настойчиво стали его уговаривать, чтобы он вышел в гостиную. Неприятности все уже улеглись. Воейков в комнате своей заперся. Пьет в одиночестве. Собравшиеся хотят послушать Плещеева... он так чудесно Пушкина сегодня прочел!.. Пусть Адвокатом Пателеном снова блеснет... это так замечательно! Ведь приезжая молодежь не слышала его. А ей это весьма поучительно.

Плещеев все-таки в конце концов согласился.

В гостиной, при свете торшера и свечей в жирандолях, прикрытых нежно-розовыми абажурчиками, было уютно.

Плещеев взял себя в руки и приготовился к чтению. И сразу охватило его особое состояние духа, которое наступает при появлениях на людях с речами или же с декламацией: состояние крайней подобранности, деловитости, сосредоточенности. Все остальное куда-то отпало, сгинуло, отошло.

Чтение вслух средневековой комедии, народного фарса Адвокат Пателен он задумал приготовить после того, как во время наездов в Москву довелось слушать Силу Сандунова в подобных эскизах — в чтении пьес по голосам двух персонажей. Но Плещеев вместо двух персонажей охватывал шесть. И стремился всем им передать отличительный тип, характер, специфичный для каждого. Так, например, разорившийся адвокат Пателен был трактован как авантюрист широкого размаха, умный, темпераментный, скрывающий сущность свою под маской дельца, честного, неподкупного. Суконщик Гильом, тоже делец, тоже азартный, однако с чертами наивности, даже глупости, скупой и ворчливый, сразу же попадает в ловушку адвоката Пателена — продает ему в кредит дорогое сукно, а Пателен уклоняется от выплаты долга, притворившись тяжело больным, не узнающим будто даже своего кредитора:

Взрывами смеха сопровождались притворные стоны Пателена.

Плещеев имен персонажей не называл, но слушателям они были ясны по их манере говорить, по мимике, по характеру темперамента. И каждый персонаж сохранял у него специфику, присущую только этому персонажу.

Центральную сцену в суде Плещеев проводил в стремительном темпе. Реплики молниеносно следовали одна за другой. Плещеев мастерски передавал яростный монолог одураченного суконщика, который, вне себя от неукротимой злости, рассказывает суду перипетию двух обдувательств, сбиваясь на каждом шагу и перескакивая от одного к другому вопросу — от кражи баранов к продаже сукна, вне всякой логической связи.

— Вернемся же, сударь, вернемся к нашим баранам! — непрестанно одергивает его раздраженный судья.

А тут еще Плещеев очень смешно изображал плута пастуха, который на все вопросы отвечает бессмысленным блеянием: «Бэ-э‑э... бэ-э‑э...», что судья принимает на свой счет, считая его передразниванием.

Каждая реплика сопровождалась грохотом смеха. Добрейший Мойер просто изнемогал от приступов хохота, когда купец Гильом продолжал все-таки снова и снова путать скот и сукно:

В хаосе всеобщей неразберихи разъяренный судья официально объявляет пастуха прирожденным идиотом, а суконщик обзывает идиотом судью. Разбирательство на том завершается.

Рукоплескания были всеобщие.

Мойер, придя в себя после приступов смеха, протирая запотевшие очки, громогласно объявил, что Александр Алексеевич тончайшим мастерством в своем чтении использовал классический закон комического начала, почерпнутый в античной комедии. Так диктует эстетика Аристотеля. Сочувствие слушателей переходит от одного персонажа к другому — судя по тому, кто оказывается торжествующим победителем.

Утром проснулся он освеженным. Ночью пронеслась гроза, и воздух очистился. Еще неумытый, в халате, Плещеев одним махом закончил письмо.

Боюсь, чтобы отпуск твой в минуту, когда получаешь такое место, не повредил тебе у двора; а между тем, отрадно думать, что скоро с тобой увижусь.

Однако не думай, милый брат, чтоб я всегда был грустен, нет. Вчера даже Маша заставила меня читать, и я читал Адвокат Пателэн. Все, а особливо Мойер очень хохотали. — Как мил этот Мойер! Прости, милый! — Обнимаю тебя!

Твой верный брат

А. Плещеев

Во время обтирания холодной водой Тимофей, с силой шлепая барина ладошками по голой спине, ворчливо сказал: