Рядом с Верой я очень многому научился. Вообще, мне кажется, что для мужчины ключевые решения в жизни – выбор профессии, когда ты находишь себя, начинаешь понимать, что занят своим делом, и выбор жены, с которой проживёшь всю жизнь. У женщин приоритеты меняются местами, если не говорить, разумеется, об актрисах, художницах и прочих представительницах творческих профессий, ибо, как верно подметила Катрин Денёв: «Женщина-актриса – больше чем женщина. Мужчина-актёр – меньше чем мужчина».
Если Вера репетирует новую роль в театре, она погружается в этот процесс полностью, притом что может в это время производить на сторонних наблюдателей впечатление человека свободного от раздумий и рефлексии. Но я-то знаю, что все ресурсы её организма, все душевные силы тратятся сейчас исключительно и только на осмысление роли, на переваривание прошедшей и обдумывание будущей репетиции.
Верину актёрскую натуру я понял с большим опозданием, до меня не доходило, насколько она пронизана профессией, до какой степени поглощена творческим процессом. Вера – актриса всецело и при этом совершенно лишена какого-либо режиссёрского начала. Она вряд ли сможет развести на площадке артистов, придумать мизансцену, но она точно знает, как делать роль, она этим всю жизнь занимается. Вера полностью доверяет режиссёру, и это её отношение мне совершенно не свойственно.
Я исхожу из того, что режиссёр, живой человек, способен ошибиться; он может, конечно, предлагать своё видение, но я предложу своё, если посчитаю нужным. Я для режиссёра – трудный актёр. Ищу логические обоснования для своей роли, режиссёрские решения должны вызывать у меня доверие. Такой подход нередко приводит к дурной полемике на репетиции, правда, в последнее время я стараюсь держать себя в руках, в лишние споры не вступаю, работаю потихоньку, гну свою линию. И режиссёры довольно скоро смиряются. Но, конечно, есть и те, кто настаивает на своём, злятся, требуют воплотить их решение.
Вера абсолютно верна режиссёру в процессе репетиции и делает роль вместе с ним, исходя из общего замысла будущего спектакля. Правда, один раз общего языка она с режиссёром не нашла. Режиссёр Иосиф Райхельгауз совсем иначе смотрел на характер героини, которую предложил играть Вере, и она от работы с ним отказалась, хотя роль была интересная.
Когда идёт работа над спектаклем, а это месяцы, она раздражена, очень нервничает, и раньше я поддавался этому впечатлению. Вера всегда возвращалась с репетиций мрачной, недовольной всеми и собой в том числе, из её скудных рассказов я понимал, что на премьере случится нечто ужасное, и я шёл каждый раз, ожидая позора своей жены, однако видел почему-то её очередную изумительную работу.
То, что рассказывает Вера о репетиционном процессе, со всеми деталями неизбежных конфликтов, никак не соотносится с конечным результатом. Она никогда не переводит профессиональные вопросы в плоскость личных отношений, у неё все проблемы творческого характера: нравится, не нравится, получилось, не получилось. Ей важно единственное – чтобы вышло убедительно с творческой точки зрения. И она очень быстро вычисляет профессионала, которому можно доверять, с кем интересно работать, с кем можно довести роль до совершенства. Она очень интересно работает над ролью, и её метод не слишком соответствует учению Константина Сергеевича Станиславского – идти от внутреннего к внешнему. По классику внутреннее состояние порождает рисунок роли, переживание влияет на внешние проявления, интонацию, отражается даже, казалось бы, на второстепенном, внешнем. Вера сразу, с первых же репетиций, начинает задумываться, как будет одета её героиня и как она разговаривает, что не слишком согласуется с системой Станиславского.
Мне иногда кажется, что, когда она работает над спектаклем, для неё едва ли не самая важная персона – художник по костюмам. Она вообще дружит со всеми службами театра: костюмерами, гримёрами, осветителями, монтировщиками декораций. И у Веры с пошивочным цехом любовь взаимная, хотя она требует совершенства в мелочах, готова бесконечно обсуждать с художником по костюмам детали, часами стоять на примерке, когда прилаживают, например, какое-нибудь платье XIX века со шлейфом. Но и для роли бомжихи тоже пришлось на примерках провести немало времени. Одна из близких ей людей – портниха, с которой она вместе работает уже несколько десятилетий. Та ушла на пенсию, но к последнему спектаклю её вызвали, потому что Вера ей доверяет больше, чем всем остальным.
