А вот среди актёров у неё друзей не так много, и вообще называть её компанейским человеком я бы не стал. Я могу, например, «посидеть с ребятами», а она не понимает, спрашивает: «Что это такое? Что значит
Вера меня очень многому научила – я вообще был плохо воспитанным человеком. По большому счёту о том, что собой представляет формула любви, я узнал от неё. В моей семье, у родителей, которые, по существу, были людьми чужими, это чувство наблюдать не представлялось возможным. Какие-то приметы любовных отношений я мог узнать из книг и фильмов, почерпнуть оттуда поведенческие модели, навыки обращения с женщиной. Вера меня приучала к тому, что можно было бы назвать мелочами, ритуалами, но постепенно я понял, как это всё необходимо. Я был научен, например, если мы оказывались в разлуке, писать письма, да не как-нибудь по случаю, а ежедневно. Моё вовлечение в мир совместной жизни мужчины и женщины шло не очень гладко. Я не сразу понял смысл внедряемых Верой принципов, но, когда испытываешь счастье получать каждый день послание от любимого человека, отношение меняется. Понимаешь, какой это восторг. Казалось бы, зачем писать так часто, ведь вовсе не каждый день жизни может быть интересным, но в письмах появлялась реакция на прочитанное в книге, увиденное в кино, даже то, что вполне можно назвать философскими рассуждениями, так что в итоге отправлялось пять-шесть страниц убористым почерком.
Вера научила меня праздникам, мы делали друг другу подарки (у меня и такой привычки не имелось). Приучен я был просто: она мне дарила какую-нибудь вещь со значением, и мне приходилось дарить в ответ, придумывать что-то изобретательное, не для отчёта, а, например, сочинять стихи, искать что-то способное удивить. Со временем эти осязаемые проявления любви вошли в мою жизнь и стали естественной её частью.
Ну и, конечно, растопляли душу наши ночные разговоры, шёпоты, рассказы, воспоминания. Кроме всего прочего у нас с Верой совпало чувство юмора, а это едва ли не главное основание прочных отношений. Мы смеялись над одним и тем же, причём смеялись громко, да и вкусы у нас во многом сходные, хотя, разумеется, и спорили мы немало, в том числе об искусстве.
Вера любила оперетту, а я посмеивался над ней за излишнюю приверженность этому жанру, что мешало ей, по моему разумению, быть органичной. Органичность тогда была чуть ли не главной актёрской добродетелью, и я позволял себе делать Вере замечания. Органика – это умение, исполняя роль, заговорить так, чтобы никто не понял, что ты произносишь текст из пьесы или сценария.
Василий Осипович Топорков, много лет проработавший в театре Корша, рассказывал старинную актёрскую байку. Один из артистов приходил в театр с собакой, которая давно привыкла к театральной жизни и мирно спала в кулисах, пока шла репетиция. А был у них в театре актёр Николай Радин. Так вот на его репликах собака неизменно просыпалась, поднимала голову, полагая, что репетиция окончена. Опытная собака отличала повседневную речь от театральной подачи. Но Радин был настолько органичен на сцене, что вводил псину в заблуждение. Это был высший пилотаж – апофеоз органичности.
Тогда звучало истинным комплиментом: «Он очень органичен!» Сегодня это качество воспринимается по-другому: телевидение стало доступнее, современный человек сталкивается с этим зрелищем гораздо чаще, кино хоть целый день смотри, а не так, как раньше – раз в неделю в кинотеатре. Нынешних детей даже не приходится учить органике. Раньше снимать ребёнка – целая история, сейчас дети приходят готовые, сами понимают, что от них требуется…
Конечно, Вера сумела найти в себе органичность, но у неё было и другое важнейшее достоинство – внутренний аристократизм, она могла играть дам высшего света, быть убедительной в амплуа с условным названием «западная героиня», где нужны были порода, лоск и блеск.
А ещё мы часто ссорились. Сейчас вспоминать даже неловко все эти глупости из жизни молодожёнов, когда вспыхиваешь на пустом месте, причём вспыхиваю я, она-то себя держать в руках умеет. Мы могли по три ночи спать в постели, повернувшись друг к другу спинами и, не перемолвившись ни словом, ехать молча утром в Студию или даже в разное время выходить из дома, встречаться там, молчать, потом как бы невзначай брошенными словами, робкими прикосновениями прекращать ссору, мириться, жадно бросаться друг к другу. Обычный, в общем-то, образ жизни молодожёнов. Мы этой жизнью были поглощены полностью, и очень долгое время наши отношения были единственным, что воспринималось всерьёз.
