По сути, предназначение педагога в этом и состоит – угадать талант. И, безусловно, существует своеобразный дар, особое зрение, позволяющее на ранней стадии (порой без каких-либо убедительных оснований) увидеть в молодом человеке задатки значительной творческой личности. Но ещё педагогу нужно быть везучим, и Ромм был из таких – он мне в этом признавался.
Когда я сам стал преподавать во ВГИКе, смог убедиться, насколько это трудное дело – отобрать одарённых людей. Главное – отобрать. Потом они уже без особой посторонней помощи друг об друга обтёсываются, постепенно выявляются отстающие, определяются середнячки, вылупляются лидеры.
Оказавшись аспирантом, я должен был всё время писать отчётные работы, что стало для меня настоящей пыткой. Я возненавидел эту имитационную, по сути, деятельность, которая к тому же требовала значительных усилий и времени. Никакого ощущения, что я занимаюсь важным делом, не возникало, мои изыскания нельзя было назвать ничем, кроме как лженаукой. Если в киноведении ещё существуют какие-то направления, связанные, например, с историей кино, которые можно с натяжкой назвать вкладом в культуру, то в режиссуре исследование процесса творчества превращалось в натужное наукообразное умствование.
Для киноведов аспирантура – ступенька в карьерной лестнице, можно защитить диссертацию, остаться преподавать во ВГИКе, и ребята, с которыми я учился, как раз и пошли этим путём. Ирина Александровна Жигалко меня подбадривала:
– Володя, вы сможете защититься…
– По какой теме? – уныло интересовался я.
– Ну, что-нибудь по поводу педагогических методов Михаила Ильича… А потом будете преподавать…
От подобного варианта карьеры веяло мрачной кладбищенской предопределённостью, хотя кого-то перспектива стать преподавателем ВГИКа по-настоящему вдохновляла.
Единственным плюсом моего аспирантского статуса была стипендия в 100 рублей. Правда, эту сумму я зарабатывал сомнительными теоретическими исследованиями, нагружая дополнительно ещё и Михаила Ильича, который честно изучал мои труды, комментировал, давал рекомендации по улучшению.
Ромм почти всё время болел: в 1966-м у него случился первый инфаркт, в 1969-м – второй. Я ходил к нему домой сдавать и обсуждать свои работы, часто ездил на дачу – 36-й километр по Калужскому шоссе, писательский посёлок в Красной Пахре, сейчас уже оказавшийся в объятиях Большой Москвы.
Дача Ромма казалась мне тогда просто сказочной, а сейчас, думаю, произвела бы впечатление разве что своей скромностью. Там собиралась большая семья, а ещё имелась у Михаила Ильича домработница. Киностудия выделяла Ромму служебную машину с шофёром – они вместе с Юлием Райзманом руководили 3-м творческим объединением на «Мосфильме».
Иногда я приезжал к нему на дачу вместе с Верой, и мы оказывались в большой компании, сидели за столом в семейном кругу, общались с дочерью Михаила Ильича, Наташей, её мужем Сашей Аллилуевым, рядом был внук Миша. Волшебный уютный мир подмосковной дачной жизни. Напротив дом Твардовского, рядом построилась Зыкина, неподалёку жили Трифонов, Юлиан Семёнов…
Мир этот представлялся мне абсолютно недоступным, я и мечтать не мог о чём-то подобном, даже если стану когда-нибудь режиссёром. Крупные художники поколения Ромма ещё могли рассчитывать на роскошь в виде дачи: у Михаила Ильича всё-таки было пять Сталинских премий, а у его жены, Елены Кузьминой, три. А для нашего поколения дача, машина – нечто фантастическое, недоступное, а квартира кооперативная – это надрыв, нужен первый взнос в несколько тысяч, и я даже не мог предположить, каким образом может собраться у меня когда-нибудь такая невероятная сумма.
И хотя я и не был полноценной частью этого мира, но всё-таки оказался к нему приближен в качестве «любимого ученика» Михаила Ромма. Он, конечно, не определял в таких категориях мой статус, но всё-таки я был выделен и по некоторым косвенным признакам находился на особом положении: например, однажды Ромм позвонил мне и предложил поехать в поход на байдарках вместе с Сашей и Наташей, они, мол, приглашают. И я растерянно ответил: «Да что вы! У меня же работа!» К тому времени я уже нашёл себе подработку – денег-то не хватало – и составить компанию в байдарочном походе никак не мог.
Вполне можно было подумать, что Михаил Ильич очень обеспеченный человек, но зарплата у Ромма была хотя и приличная по тем временам, но всё-таки не баснословная – 500 рублей. Как-то он сказал, что в случае, если мне понадобятся деньги, можно к нему обратиться, и однажды я воспользовался любезным предложением и, робея, попросил:
– Михаил Ильич, вы не могли бы дать мне взаймы?
– Да, Володя, конечно, сколько вам нужно?
– Вы знаете, я хочу купить Вере на день рождения французские духи, они дорогие, надо пятьдесят рублей…
– Ну конечно-конечно, отдадите, когда сможете…
И он вручил мне сберегательную книжку «на предъявителя», объяснил, где ближайшая сберкасса, и я пришёл в Лаврушинский переулок, чтобы из лежащих на счёте у Ромма пятисот рублей снять пятьдесят.
