<…> à mon arrivé à Czarskoçelo j’ai trouvé ces tableaux dans un endroit assés sombre et excessivement froid de façon que je n’ai été frapé et que je n’ai éclaté de rire qu’au levé du Patriarche, celui là est original selon moi, la vivaçité de son caractère et l’impatience de son imagination ne lui donne pas le tems de faire une chose à la fois. Le cheval qui rue et Voltaire qui le corrige est très bon encore; la Distraction du Cabriolet, m’a plus [= plu] <…>[35]
Перевод
<…> по приезде в Царское Село я обнаружила эти картины в довольно темном и слишком холодном помещении[36], так что меня поразил и рассмешил только
Вероятно, Екатерина ожидала от работ Гюбера большего. Судя по ее письму Гримму от 28 августа/8 сентября 1776 г., она показала их принцу Генриху Прусскому, гостившему у нее в Царском Селе с 16/27 апреля по 14/25 июня того же года. И хотя по такому случаю картины извлекли на свет божий, они не впечатлили принца и не пришлись по нраву любимой левретке императрицы – «сэру Тому Андерсону»:
<…> ses tableaux non [= n’ont] fait gueres d’effet dans l’obscurités sur moi et au grand jour sur le prince Henry, ils ont fait aboyer Sir Tom, et je n’ai pu deviner pourquoi[37].
Перевод
<…> его полотна не произвели особого впечатления ни на меня в потемках, ни на принца Генриха при свете дня; а сэр Том облаял их, уж не знаю почему.
Разумеется, как сознавал и сам Гюбер, его картины не принадлежали к числу выдающихся шедевров мировой живописи, они представляют интерес прежде всего как сцены повседневной жизни Вольтера, выражающие по отношению к нему одновременно и симпатию, и иронию. Было ли их размещение в Царском Селе случайным? Ведь именно там, узнав о смерти Вольтера, императрица собиралась выстроить копию Фернейского замка; именно в Утренней зале (царскосельском павильоне Грот) она распорядилась в 1784 г. установить знаменитую мраморную статую сидящего Вольтера работы Гудона, остававшуюся там до 1805 г.[38]
Мы не знаем, когда картины Гюбера покинули Царское Село. Известно лишь, что они не входили в состав эрмитажного собрания и не упоминались в его исторических описях – каталогах Э. И. фон Миниха (1773–1785) и Ф.И. Лабенского (1797). Их перемещение могло состояться в царствование Екатерины II или, что вероятнее, при одном из ее преемников. Как известно, Павел I не жаловал Вольтера[39], Александр I во времена Священного союза видел в нем идейного врага[40], а Николай I стремился избавиться от всего, что напоминало о нем[41], и даже потребовал то ли убрать с глаз долой, то ли уничтожить шедевр Гудона[42]. Кроме того, хотя Николай I тратил колоссальные суммы на пополнение и расширение Эрмитажа, именно при нем была подготовлена самая грандиозная в дореволюционной истории России распродажа картин из императорских коллекций[43].
Жан Антуан Гудон (1741–1828)
Вольтер в кресле
1781 г.
Государственный Эрмитаж (Н. ск-9)
Как же складывалась дальнейшая судьба картин Гюбера? Проследить ее хотя бы отчасти можно лишь ретроспективно. В уже упоминавшейся статье 1936 г. В.Ф. Левинсон-Лессинг сообщил, что в 1934 г. они поступили в Эрмитаж и что их значение было впервые оценено С.П. Яремичем[44].