Исаак встал под теплый душ, не примериваясь, вылил на голову почти половину содержимого из прозрачной бутылочки с наклейкой на иностранном языке. Жидкость вскипела мыльными пузырями, ослепив купальщика, бурные потоки потекли по телу, образуя на кафеле расползающуюся лужу.
Шпак с закрытыми глазами протянул руку, чтобы вернуть бутылочку на полку, левая нога заскользила по мыльной поверхности. Потеряв равновесие, он шлепнулся на спину. Он попытался подняться, но острая боль пробежала от ноги к позвоночнику.
Тоня прибежала на крики о помощи, с трудом вытащила грузное тело из кабинки душа, уложила на кровать. Исаак лежал перед ней на спине голый, левая нога на глазах становилась синей.
– Вызови скорую помощь, – простонал Шпак, скривившись от боли.
Он пролежал в ортопедическом отделении два дня, после чего его выписали, предварительно наложив тугие жгуты, с предписанием отдыхать. Тоня привезла Исаака к себе домой, одолжила пару костылей у соседа с первого этажа, бывшего фронтовика с протезом на одной ноге. Полусидя в кровати, Исаак просматривал газеты, слушал новости по радио, время от времени, неумело опираясь на костыли, ковылял в туалет. Телевизором Тоня не обзавелась, в праздничные дни она ходила к соседке.
Соседка Ольга Алексеевна постоянно моталась по стране в поисках товаров, на которых можно было заработать. Чего только не было в больших мешках, сшитых на заказ: капроновые чулки, парики, пластинки модных исполнителей, мохеровые шапочки, нижнее белье, заграничные духи. Вернувшись домой после очередного странствия, с ходу, не успев как следует отдохнуть, обзванивала двух-трех знакомых женщин, после чего слух о приезде спекулянтки распространялся молниеносно. С утра пораньше в квартире начиналось настоящее столпотворение: знакомые, приятельницы, соседки, знакомые знакомых, перекупщики заполоняли квартиру. Товары громоздились горками посередине гостиной, над ними возвышалась, как часовой на вышке, Ольга Алексеевна. Она сидела на высокой табуретке и орлиным взглядом наблюдала за суетой покупательниц, не дай бог кто-то уведет вещицу. Подсчеты она моментально производила в уме, никогда не ошибалась. Протянутые деньги ловко укладывались в большую сумку, притороченную к поясу. Так же ловко протягивала сдачу. Некоторые женщины брали в долг, постоянные покупательницы и хорошо знакомые иногда просили взять вещицу домой, показать мужу или примерить обновку, не торопясь, перед большим зеркалом. В таких случаях ставилась роспись в толстой замусоленной тетрадке.
Ольга Алексеевна зашла к Тоне посмотреть на квартиранта. Первым делом она оценила внешний вид больного, надо сказать, не самый привлекательный.
– Ты на каких правах держишь его у себя? – шепотом спросила она.
Женщины вышли на кухню.
– Что вы такое спрашиваете? – удивилась Тоня. – Человек больной, не гнать же его на улицу. Он мне не мешает, сидит тихо, целый день газеты читает, записи делает в тетрадке, говорит, книгу пишет.
– Ты такая наивная, он, как только на ноги встанет, выгонит тебя из квартиры.
– Как это?
– Очень просто. У лектора связи большие, квартиры своей нету, вот он тебя и попрет как пить дать. В один прекрасный день придешь домой, а вещички твои на улице.
Тоня испугалась. А что, всякое может случиться. Исаак не раз упоминал в разговорах про обширные связи, про приятелей в горсовете.
– Что же делать? – упавшим голосом спросила она.
Соседка приняла важный вид.
– Ты с ним того… переспи. Мужики они все такие, как завидят бабье место, сразу голову теряют. Он к тебе присосется, а там видно будет. На своем опыте знаю, – не без хвастовства добавила Ольга Алексеевна.
– А у меня никого опыта, – пожала плечами Тоня, нервно теребя передник, – я об этом вообще ничего не знаю. И вообще, пусть уходит из моей квартиры. Я ему так и скажу.
Антонина решительно пошла в спальню, но говорить ей было не с кем. Исаак Петрович спал, свернувшись калачиком. Рядом на простыне валялась общая тетрадь, между листами которой были вложены очки.
Антонине почему-то захотелось, чтобы лектор никуда не уходил, она успела привыкнуть к нему, к беспорядку, который он оставлял за собой – пиджак небрежно брошен на спинку стула, сверху рубашка и галстук, брюки валяются на тумбочке. Носки она купила ему новые, вечером, когда пошел спать, засунула в туфли, утром он натянул их на ноги, даже не обратив внимания на другой цвет. Кто позаботится об этом неряхе, штаны вечно сползают с толстенького брюшка, ремень с разлохмаченными дырками, во время еды вытирает рот рукой, кудрявая дикая поросль на голове торчит в разные стороны, рубашки с потертым воротником, наспех пришитые разные пуговицы. Вырезанные статьи из газет и журналов складывает как попало в папку, клочки бумаги валяются на полу.