Тоня не понимала, что Шпак был гением ораторского искусства, на трибуне он преображался. В отличие от других пропагандистов, он не прятался за трибуной, выходил к публике, обращался непосредственно к слушателям, не позволяя дремать на лекции. Его мероприятия всегда пользовались успехом, за счет которого он имел доступ в столовую при офицерском гарнизоне, а также к сердцам благодарных слушательниц. Его так и называли Цицероном.
Тоня приняла решение. Пока гость спал, сбегала в гастроном, купила бутылку вина, колбасы, сыра, свежих огурцов. Продуктовую роскошь вынесла ей знакомая клиентка. Дома разложила богатство на столе, переоделась в праздничное платье. Провела по бледным губам помадой и уселась в кресло.
Исаак вышел в гостиную, как был – в пижаме, куртка кое-как заправлена в штаны, на ногах хозяйкины тапочки. Не обратив внимания на нарядную Антонину, шлепнулся на стул. Сфокусировавшиеся глаза зафиксировали слегка запотевшую бутылку.
– Тоня, доброе утро! Сегодня какое число? Праздники вроде бы далеко.
Шпак потряс мизинцем в ухе. Желтую серу скатал в шарик и бросил под стол.
– Нога болит меньше, думаю, вскоре костыли выкинем.
В доказательство он потряс ногой.
Тоня встала.
– Исаак Петрович, вам хорошо у меня, да?
– Допустим, – озадаченно ответил лектор, – мне хорошо.
– Вы хотели бы жить у меня? – она поправила себя: – Вернее, со мной? Я буду за вами ухаживать…
Исаак Петрович вплеснул руками.
– Конечно же, я обязательно заплачу за мое пребывание здесь, вскоре мне должны заплатить за лекции.
– Мне не нужны ваши деньги, мне нужны вы.
– Но чем я могу помочь? – удивился Шпак. – Если надо починить полку, то я как-нибудь, но в остальном – полный профан. На прежней квартире замок поломался в туалете, полдня просидел, пока соседи не вызволили. У меня две левые руки. Таким родился.
В доказательство Исаак протянул руки без мозолей, с обгрызенными ногтями. Тоня не знала, как продолжить, решительные намерения улетучились. Махнув рукой, она села в свое кресло.
Шпак, сытно позавтракав, ковырялся спичкой в зубах. После длительного отдыха он чувствовал себя хорошо, нога почти не болела, в местной газете обещали дать постоянную рубрику на злободневные темы, полученный аванс лежал во внутреннем кармане пиджака, сейчас хорошо бы прихватить какую-нибудь из бывших подруг на предмет приятного времяпрепровождения.
Взгляд сфокусировался на хозяйке квартиры.
Беэр-Шева. 1975 год
Семья Партош
Авшалом Грабар постучал в двери семьи Партош, но на стук никто не отозвался. Из двери напротив вышла Роза.
– Галя на работе, вы, наверно, по поводу Михаила.
– Когда геверет Партош вернется домой? – полицейский полез в карман за сигаретами, забыв, что бросил вредную привычку неделю назад.
– Должна подойти с минуты на минуту. Вы можете пока зайти к нам, попейте воды, подождете, пока Галя придет.
Авшалом посмотрел на часы. Ципи утром напомнила о поездке к больной матери в Холон, ему надо было отвести ее на автобусную станцию вместе с близнецами.
– Мне надо успеть в одно место. Я пойду, вернусь примерно минут через сорок, – сказал полицейский, спускаясь по лестнице.
Роза хотела спросить, передать ли что-нибудь Гале, как медсестра появилась сама. Увидев полицейского, она остановилась на ступеньках.
– Геверет Партош, – сказал Авшалом, – мы пока вашего мужа не нашли, но не волнуйтесь, из Эйлата получили отрицательный ответ, возможно, он поехал в центр, в Тель-Авив. Город большой, наберитесь терпения.
– Я боюсь худшего. Миша в последнее время был в депрессии, из-за родителей… – начала объяснять Галя, в это время послышался громкий шум с улицы.
Легковая, с пятнами ржавчины машина издавала шум, словно гоночный автомобиль на пробеге в Монте-Карло. Выхлопная труба выбрасывала клубы дыма, черные облака поднимались к небу, рассеивались ветерком, окутывая корпус автомобиля. Из облака, как маг в цирке, появился Михаил Партош, явно ошарашенный приемом: не менее дюжины соседей, среди них Галя и полицейский, смотрели на него.
Больше всех обрадовался появлению пропажи Авшалом, отпала необходимость возвращаться в отделение и заниматься продолжением поисков беглеца.
– Завтра утром зайдешь к нам, – строго приказал полицейский, – мы должны составить протокол, там и расскажешь, что произошло.
Галя и Миша поднялись в квартиру. Миша осмотрел салон, будто в первый раз вошел внутрь квартиры. Галя заметила отрешенный взгляд мужа, он явно плавал в другом измерении
– Миша, давай поговорим, поделись со мной, если у тебя наболело.