— Если люди простаивают не по своей вине, им пишут в нарядах «липу», чтобы поднять заработок. А фонд зарплаты не резиновый: если кому-то прибавил, значит, у кого-то надо срезать. Следствие плохой организации труда. Именно против таких вещей воюет сетевое планирование.
— А что из себя представляет Шумбуров как руководитель?
— Боюсь быть необъективным, — сказал Белозеров.— Не люблю этого человека.
— Все равно, я бы хотела знать ваше мнение, — настойчиво попросила Дина.
— Еще раз повторяю: могу быть необъективным, но, по-моему, это руководитель вчерашнего дня. Хватит, пожалуй?
— Хватит, — согласилась Дина. — Значит, письмо следует напечатать?
— Думаю, да. Но имейте в виду: Шанин благоволит к Шумбурову.
— А! — Дина с сердцем отмахнулась. — На вашего Шанина смотреть — печатать скоро нечего будет! — Она встала. — Кажется, все обсудили?
Белозеров подошел к вешалке, взял Динин плащ, помог ей одеться. Они вышли из комнаты молча и молча спустились по гулкой деревянной лестнице во двор. У калитки они простились. Дина не захотела, чтобы он ее провожал.
Утром Рашову позвонил Рудалев. Первый секретарь обкома редко звонил на места, его просьбы и указания обычно передавали работники аппарата. То, что Рудалев звонил сам, означало особую важность разговора.
— Здравствуйте, Валерий Изосимович. Я познакомился с отчетами о работе строительных трестов в июне. Бумстрой с планом не справился. Вместо повышения темпов наблюдается снижение. Как же мы сможем пустить комбинат к концу года?
— Мы знаем о срыве с планом, Степан Петрович, и очень этим обеспокоены, — сказал Рашов. — В ближайшие дни я намерен поехать в Сухой Бор и разобраться, в чем там дело.
— Да, да, очень хорошо, — одобрил Рудалев. — И сами побывайте на стройке, и актив пошлите. Когда разберетесь, прошу приехать в Североград, подумаем, что предпринять.
Рашов немедленно направил в Сухой Бор работников горкома. Чернакову было предложено срочно подготовить заседание парткома с сообщениями начальников участков о ходе строительно-монтажных работ на основных объектах, доклад он поручил сделать Замковому. Рашову хотелось, чтобы руководители подрядных и субподрядных организаций поспорили с заказчиком: в споре, как известно, рождается истина. Если с докладом выступит Шанин, спора не будет. Шанин обойдет острые углы, сроки ввода цехов назовет самые радужные, но оговорит десятками «если» — если дадут цемент, если не подведут монтажники, если, если, если...
Через день Рашов тоже выехал в Сухой Бор. Взяв с собою Чернакова, направился на промплощадку. Осмотр объектов начал с биржи сырья. Обошел кабель-краны, спросил у монтажников, много ли еще с ними работы. Услышав, что работы осталось начать да кончить, собраны только остовы, хмыкнул, сказал Чернакову:
— А со стороны ведь можно подумать, что они готовы древесину таскать!
На блоке древесно-подготовительных цехов Рашов задержался. В отделении подготовки щепы оглушающе грохотали компрессоры, рабочие отбойными молотками взламывали готовые фундаменты рубильных машин. Рашов хотел разобраться, по чьей вине допущен этот брак. Свичевский, вытирая платком вспотевшую лысину, заявил, что ошибку совершили проектировщики. Куратор блока, молодой инженер, не возражал, но говорил, что если бы строители внимательно изучили проектную документацию, то могли бы обнаружить неувязку в чертежах.
— Сколько теряете времени на переделке, считали? — с досадой спросил Рашов.
— Месяца два, — ответил Свичевский.
— Чтобы внимательно прочитать чертежи, достаточно двух часов, вы не дали себе труда на это и потеряли два месяца. Головотяпство и безответственность! — резко отчитал его Рашов. — Как будете наверстывать?
— Примем все меры, Валерий Изосимович, — заявил Свичевский, не задумываясь ни на секунду.
— Великие специалисты обещать и заявлять! — недовольно сказал Рашов Чернакову, садясь в машину. — Разберитесь с этой историей и накажите виновных! Потеря времени — это одно, а сколько станет государству переделка? Десятки тысяч рублей! Самым строгим образом наказать! — повторил он.
— Хорошо, Валерий Изосимович, — отозвался Чернаков. — У строителя всегда так: одно не клеится, другое не вяжется, чего-то не хватает. А требуем ведь без скидок. Отсюда и реакция: «Примем меры, сделаем все возможное!» Психология — от бытия, — объяснил он легкость, с которой Свичевский заверял секретаря горкома.
— Вывод какой? — спросил Рашов.
— Ну, какой... Конечно, снижать требований мы не можем...
— На одних требованиях далеко не уедешь, — проговорил Рашов. — Надо добиться, чтобы все клеилось и все вязалось. Это забота не только Шанина, но и парткома. Влезайте в производство поглубже. Вот вывод, который вы должны для себя сделать, Илья Петрович.
На ТЭЦ-два Рашов попросил разыскать Белозерова или прораба. Белозеров, сказали ему, уехал в монтажные мастерские, явился Голохвастов. Угрюмо поглядывая на секретаря горкома, Голохвастов доложил, что в основном сроки производства работ выдерживаются.
