Нитетис опомнилась; и легкий румянец выступил на щеках царицы при мысли о том, что она невольно унизилась перед этим ремесленником.
Она постучала по ладони своим маленьким веером из малахитовых пластинок. Потом сказала:
- Но ты должен поехать!
Египтянка натянуто улыбнулась.
- Кто знает, быть может, Атосса прославит тебя гораздо больше, чем я! Ты будешь первым, кто сделает статую царицы Персии - а она получит статую первой из всех цариц, которые жили до нее!
Менекрат усмехнулся.
- Да, госпожа.
- Тураи поедет с тобой, - прибавила Нитетис. Это, казалось, было единственным, что обрадовало художника по-настоящему.
Нитетис коснулась плеча эллина.
- Твоя работа прекрасна… лучшая статуя, которая могла бы быть сделана с меня, - сказала она, стараясь, чтобы не дрожал голос. - Я заплачу тебе два таланта золотом, и этого еще мало!
Менекрат несколько мгновений не отвечал… а потом опустился на землю перед царицей и прижал к губам край ее одежды. Он долго не отрывал ткань от губ; и наконец Нитетис ощутила все, что этот грек испытывал к ней. Возможно, его чувства даже возросли за время разлуки.
Вдруг египтянке безумно захотелось, чтобы он сжал ее в объятиях. Она быстро отвернулась, пока эллин не заметил ее порыва.
- Я должна идти, - сказала Нитетис. - Хайре, - торопливо прибавила она эллинское прощание; и быстро направилась прочь, забыв про свои носилки.
Менекрат долго смотрел вслед возлюбленной царице… и думал, что, кажется, понимает зодчего Сенмута. Он понимал сейчас всех влюбленных безумцев, которые одной украденной у женщины лаской могли жить всю жизнь.
“Я должен вернуться… если не домой, то к ней”, - думал эллин.
Вернувшись в каюту, которую делила с супругом, Нитетис молча устроилась на отдых. Она взяла к себе дочь; на царского казначея Нитетис упорно не смотрела.
Уджагорресент краем глаза следил за скупыми яростными движениями жены: даже ребенка она покачивала с яростью. Советник Дария печально усмехнулся. Он вдруг понял, что нисколько не сердится на свою несчастную богиню.
- Вы простились? - спросил Уджагорресент.
Нитетис бросила на него сверкающий взгляд.
- Да, - ответила жена.
Потом Нитетис вдруг спустила ребенка с колен и закрыла лицо руками.
Она сидела так очень долго; наконец Уджагорресент окликнул ее. И тогда его прекрасная супруга вдруг распрямилась и прошептала обжигающим шепотом:
- Не надейся, что он погибнет там!
Уджагорресент поднял брови. Теперь его это почти забавляло. Бедная Нитетис!
- Мне безразлично, что станется с этим мастеровым, если он хорошо сделает свою работу здесь, - сказал царский казначей.
Он усмехнулся, поправив длинные черные волосы, скрепленные на лбу обручем. - Ты так говоришь, словно мне есть за что ему мстить!
Нитетис долгое время молча смотрела на супруга.
Потом резко ответила:
- Разумеется, не за что!
Уджагорресент встал с места и подсел к жене. Он взял ее за руку.
- Ну же, успокойся.
И тут она опять вздрогнула от отвращения; вывернулась и отодвинулась.
- Я тебя порой ненавижу, - прошептала царица.
Но все ее силы иссякли с этой последней вспышкой; и она больше не противилась, когда супруг снова придвинулся к ней и обнял, притянув ее голову к себе на грудь. Нитетис беззвучно заплакала, когда Уджагорресент начал гладить ее по волосам.
- Успокойся, милая сестра, - прошептал он. - Скульптора больше не будет… смирись с этим. И ты останешься моей женой. Нам нельзя развестись сейчас, и особенно тебе нельзя уйти от меня, - прибавил он.
Нитетис быстро подняла голову.
Уджагорресент спокойно кивнул; хотя внутренне ликовал.
- Подумай о персах!
Нитетис глубоко вздохнула, сидя сложив руки, как смиренная ученица.
А потом вдруг попросила:
- Поцелуй меня.
Он придвинулся к жене и поцеловал с нежностью, с наслаждением, которое, казалось, только возрастало раз от раза.
Нянька, несколько мгновений в смущенном и испуганном изумлении молча смотревшая на господ, торопливо подхватила маленькую царевну, шикнув на захныкавшего ребенка. Сделав знак остальным слугам, царская кормилица покинула каюту.
***
Менекрат закончил вторую статую царицы. На это ушел еще месяц.
Сразу же милетец дал знать об окончании Нитетис, которая прислала своих чиновников, описавших обе скульптуры и все, что находилось в мастерской: как это было принято в Египте.
Дария и его супруги эллин больше не видел: но слышал, что царь царей вместе с Атоссой посетили немало городов Та-Кемет и посмотрели много чудес этой страны. Хотя, конечно, Дарий любовался чудесами между делом. Он был не Камбис, и дух его постоянно требовал деятельности: преобразования, устроения, завоевания нового.
Если такому властелину, как бы он ни был по-своему справедлив, мало покажется творить добро, он будет делать зло: хотя азиаты мало различали добро и зло, когда речь шла о царе и царской воле. Добром для персов было возвеличение своего царя. Только бы хватило на его век завоеваний и он обошел стороной Элладу!
Но надежды на это оставалось все меньше.
