Менекрат чувствовал себя так же, как, должно быть, многие греки, рассеянные по ойкумене: все ощущали приближение одной бури, грозящей уничтожить Элладу, но каждый в отдельности сознавал свое бессилие ее предотвратить.
“Я сделаю то, что должен”, - думал милетский художник: хотя не мог сейчас даже предположить, в чем состоит этот долг.
Нитетис не приехала, чтобы посмотреть на вторую статую, - и он был рад этому. Не могло быть ничего хуже, чем перед концом им опять встретиться лицом к лицу.
Спустя небольшое время великая царица прислала эллину все обещанное золото… и его друга и помощника. Тураи снова отлучался, чтобы послужить Нитетис, - теперь он уезжал надолго.
Менекрат, снова взглянув в черные глаза сына пустынь, напомнил себе, что прежде всего этот человек египтянин. Но знал, что ему бывший жрец будет настолько верен, сколько еще останется верности.
Тураи посоветовал другу часть золота оставить на острове - здесь было достаточно мест, в которых никому бы не взбрело на ум искать сокровища.
- Все равно домой ты поедешь через мою страну! - сказал египтянин.
Менекрат улыбнулся и подумал, что если он еще вернется сюда, то это будет вознаграждением свыше всякого богатства.
Он закопал один талант там, где ему указал Тураи. Остальное они рискнули взять с собой. Менекрат сказал, что египтянин заслужил половину его золота, - и обещал отдать ему долг сполна, как только они вернутся назад.
Тураи помалкивал, слыша такие слова: и только советовал эллину молиться получше.
До отправления они остались на Сиене. Тураи много времени проводил в храме Хнума, где когда-то служил сам, и в разговорах с его жрецами. Менекрат хотел написать в Ионию, Филомену и Поликсене… и сделал это, поборов свои сомнения.
Иониец не знал, дойдет ли до Милета его весть, - но понимал, что обязан известить своих друзей и сородичей о таком крутом повороте своей судьбы.
Вскоре пришел приказ Дария - составленный на языке Та-Кемет, с печатью фараона. Эллину и египтянину приказывали сей же час собираться и отправляться в Мемфис, откуда Дарий отплывал к себе на родину. Царя царей ждало много неотложных дел.
Менекрат еще раз напоследок сплавал на Пилак - поклонился храму, который уже был полон почитателей ее величества: храм Нитетис и ее сына успели освятить, пока Менекрат заканчивал скульптуру.
Художник долго стоял перед настенными изображениями - цвет лица и рук нарисованной Нитетис был лишь немного темнее природного медного цвета ее кожи; и тонкое тело под сквозящими белыми и голубыми складчатыми платьями казалось объемным и теплым.
Перед живой богиней Та-Кемет были зажжены огни, курился ладан; и жизнью и святостью наполнили эти картины те, кто пришел сюда с сердцем, полным веры.
“Я только так могу проститься с тобой”, - подумал скульптор с великой печалью.
Эллин посмотрел на бритоголового жреца, который спокойно объяснял что-то бедно одетой женщине с дряблой грудью и ногами, сбитыми в кровь: женщина внимала жрецу с трепетом. Менекрат подумал, что Тураи когда-то был таким же служителем: и мог с легкостью как говорить правду, так и лгать во имя своих богов.
Тураи не пришел с Менекратом сегодня - он посетил храм своей царицы еще раньше: видимо, не желая молиться так, как это было принято у его народа, на глазах у чужеземца.
Напоследок Менекрат тайком приложил ладонь к холодному плечу нарисованной Нитетис - и поцеловал свою руку; а потом, понурившись, ушел. Он вернулся на своей лодке на Сиене.
Окончив сборы, молодой скульптор и Тураи отправились в Мемфис, где должны были встретиться с персидскими владыками.
========== Глава 89 ==========
Поликсена получила послание своего друга - письмо доставили из Навкратиса. Его переслал тот же друг-египтянин, который уведомлял эллинку о царице Нитетис. К этому письму египтянин присовокупил новости о персах и их пребывании в своей стране: он писал настолько подробно, насколько мог.
Сестра сатрапа Ионии долго сидела одна, в потрясении и горестной задумчивости. Ей еще десять месяцев назад, когда Менекрат получил приглашение от Нитетис, казалось, что он не вернется. Боги не позволяют долго здравствовать тем, кто слишком ими одарен!
Потом Поликсена перечитала письмо художника - и улыбнулась.
Как-то он хвалился, что превзойдет Гермодора: а неожиданно полученная возможность отличиться редко представляется человеку приятной. Стать первым, кто изваяет великую царицу Персии, - первым из художников ойкумены!
Многие эллины, в числе их ионийские скульпторы, собратья Менекрата, не задумываясь, разменяли бы оставшиеся годы жизни на такой случай.
Потом Поликсена отправилась к брату: хотя Филомену аккуратно доставляли новости из Египта, Поликсене хотелось, чтобы брат услышал о Менекрате из ее уст.
Сатрап был занят, как обычно: но для сестры у него всегда находилось время. Тем более, что Поликсена никогда не тревожила Филомена по пустякам.
Услышав от верного раба, что царевна во дворце и желает видеть его, Филомен покинул кабинет и поспешил навстречу. Он сердечно обнял сестру.
- Что привело ко мне мою царевну? - воскликнул брат.
