И тут Никострат извернулся в руках стражников и, высвободившись, ударил Дариона в лицо. Тиран успел отпрянуть, и удар вышел слабее, чем мог бы; но когда Дарион вновь взглянул на пленника, изо рта у него бежала кровь. Ударь Никострат со всей силы, он сокрушил бы ему скулу.
Дарион хладнокровно сплюнул кровь и утерся своим вышитым рукавом; но в глазах у него полыхала такая ненависть, что Мелос содрогнулся.
- Я передумал, - сказал сын Артазостры. - Вы будете умирать медленно… я давно хотел доставить себе такое удовольствие.
Мелос бросил быстрый взгляд на моряка, который освободил его; и прочитал в глазах киренеянина отчаянное желание помочь. Он мог бы успеть заколоть обоих юношей или позволить им стащить свой нож. Киренеянин понял Мелоса и кивнул; он послал Дариону взгляд, полный черной ненависти.
Но тут вдруг в зале послышались новые шаги.
Никострат и Мелос поняли, кто это идет, еще прежде, чем Дарион опустился на одно колено, склонив голову. Персы Уджагорресента тоже низко склонились; только греки остались стоять прямо, глядя на вошедшего во все глаза.
Это был немолодой уже, но высокий и мощный перс с гривой черных волос и аккуратно подстриженной бородой; и его роскошные шелковые одежды, несомненно, скрывали доспехи. Этот человек окинул взглядом комнату и, как пленники могли бы поклясться, мгновенно все понял.
- Высочайший, - сказал Дарион, поднимаясь на ноги. Мелос расслышал дрожь в его голосе.
Масистр, сын Виштаспы, величаво кивнул.
- Ты ведешь дознание, как я вижу, - произнес сатрап звучным и мягким голосом. - Тебе следовало уведомить меня раньше. Твои посланники нерасторопны.
- Высочайший, я…
Дарион облизнул губы. Теперь нечего было даже пытаться скрыть, что он намеревался расправиться со своими врагами без ведома опекуна. Губы персидского военачальника тронула понимающая усмешка.
- В чем ты обвиняешь этих пленников?
- В покушении на мою жизнь и власть, - сказал Дарион. Однако в голосе его уже не осталось никакой уверенности.
- Кто может это засвидетельствовать? - Масистр плавным, но стремительным движением повернулся к стражникам-ионийцам, потом взглянул на персов и греков Уджагорресента. - Эти юноши проникли во дворец с оружием, пытались подобраться к наместнику?
- Нет, господин, - начальник корабля вновь обрел смелость при виде такой поддержки. - Царевича и его друга схватили на улице!
- Они просто не успели ничего осуществить! - выкрикнул Дарион: ярость в нем возобладала над страхом перед сатрапом. - Они жаждут моей смерти, я знаю!..
- Возможно, - спокойно согласился Масистр. - Но умысел - это грех перед богом, Дарион, а не перед людьми!
Он посмотрел на юношей, которых никто уже не держал: ионийские стражники даже отступили от них с виноватым видом.
- Я думаю, что знаю, зачем вы явились сюда. Царевич приплыл за своей долей наследства.
- Какой долей? - воскликнул Никострат.
С самого появления этого перса он перестал верить и глазам своим, и ушам.
- Какой еще долей? - крикнул Дарион. Сын Артазостры заикался и задыхался от бешенства. - Его мать увезла много наших сокровищ, когда удрала в Египет!..
Мелос задрожал от гнева: он-то отлично знал, что это неправда. Они бежали в Навкратис, похватав только самое необходимое. Но прежде, чем иониец успел ответить, опять заговорил сатрап, ответив Дариону со спокойной властностью.
- Это была часть царицы. Теперь ее сын и племянник твоего отца должен получить то, что причитается ему.
Губы спартанского юноши дрогнули. Он мог бы счесть это подкупом, подлой попыткой умиротворить его - Никострат знал, какие нелестные слухи ходят о спартанцах за границей: будто бы они так скромны и непритязательны лишь потому, что в своей земле никогда не видят денег…
Никострат посмотрел Масистру в глаза и понял, что это не подкуп, а понятие о справедливости, с которым он доселе не сталкивался.
- Дарион выделит тебе твою долю сокровищ, - произнес персидский военачальник, понимавший все, что делается в душе эллина. - Храбрый юноша благородной крови не должен нищенствовать - это унизит его благородство.
У Никострата запылали уши. Он понял, что, взяв долю сокровищ своего дяди, он станет соучастником его преступлений. Таково было персидское понятие о справедливости.
Вдруг Никострату представилось, что он смотрит на самого Дария - державное, непререкаемое олицетворение персидского закона…
- Я согласен, - Никострат услышал свой голос, будто чужой. - Я возьму мою часть. И я благодарен тебе, - сказал он Масистру.
Перс кивнул.
- Хорошо, - сказал он. - Ты и твой друг будете гостями в моем доме.
Никострат медленно наклонил голову.
Лаконец отлично понимал то, чего добивался сатрап, - обогатившись с его помощью, войдя как гость под его кров, он, Никострат, сын Ликандра, никогда не поднимет меч против человека, который сделал ему добро… Никогда, пока Масистр правит в Ионии.
“Но когда его здесь не будет, дело другое… И разве лучше было бы для нас погибнуть без пользы?” - подумал юноша.
Никострат взглянул на Мелоса: друг улыбался. Он полностью одобрял его.
