Дарион опять не написал ей ни строчки. Он редко это делал, почти не думая о матери; и теперь Артазостра не корила его. Ей стало страшно за сына и горько, что он вырос таким, - он был теперь совсем одинок во враждебной ему земле. Несмотря на то, что Дарион успел жениться и родить наследника, ее первого внука, - он и это сделал слишком рано…
- Матушка, ты плачешь? - услышала она звонкий юношеский голос.
Артаферн! Ее второй сын неслышно проскользнул в ее комнату - это был мальчик, всегда готовый прийти ей на помощь. Он участливо склонился к матери.
Артазостра, улыбаясь сквозь слезы, погладила пальцами щеки сына и обняла его.
- Я получила письмо из Ионии. У твоего брата неприятности, - сказала она.
Княжна немного посомневалась, но потом передала письмо сатрапа среднему сыну. Артаферн читал по-гречески так же хорошо, как она.
Юноша внимательно прочел папирус, облокотившись на стену; потом сел на подушки и задумался. Он потер пальцем переносицу, его четкие черные брови сошлись. Затем Артаферн взглянул на мать.
- Я стал бы лучшим наместником, чем Дарион.
У Артазостры больно сжалось сердце при этих словах. Ей подумалось, что Артаферн более прав, чем думает сам: он был настоящим персом по воспитанию, и его не раздирали такие чувства, - страстного влечения и ненависти ко всему эллинскому, как Дариона. Артаферн правил бы ионийцами мудро и с пониманием, подобно Масистру… если бы только не был так молод.
И если бы тираном Милета уже не был его старший брат.
При таком наследовании власти, как в Персиде, царственные братья не опора друг другу, а злейшая помеха… У Артазостры в Сузах завелся знакомый придворный евнух Фарзан, который стал ей добрым другом; они с ним часто играли в умные игры и беседовали. Евнух позволял себе весьма рискованные шутки. Однажды сказал, что хорошо бы ввести такой обычай - каждому новому персидскому царю при вступлении на престол избавляться от всех своих братьев, ради порядка в государстве. Он и Артазостра так посмеялись тогда…
А еще Фарзан сказал, что необыкновенное пристрастие греческих мужчин к мужеложству, друг к другу и к мальчикам, для них разумно, поскольку предохраняет их полисы от перенаселения. Артазостра ответила, что для этого вполне хватает непрерывных войн, которые ведут друг с другом эллины разных кровей. Они с евнухом снова очень смеялись. А теперь княжна смотрела на своего второго сына, юного красавца Артаферна, и грудь ее холодела.
У нее самой осталось трое сыновей… Это потому, что ее греческий муж по своему обычаю имел только одну жену. А у власть имущих в Персии обычно еще больше детей мужского пола, достигающих зрелости, и все они готовы кромсать свою землю. Царство Дария велико, и оно все увеличивается - но для стольких притязаний никогда не будет достаточно велико.
Ей остается лишь воззвать к Ахура-Мазде, просить света и справедливости для своих детей… Артазостра поцеловала безмолвного сына и отослала от себя: ей нечем было сейчас удовлетворить его. Она развернула второй папирус - от своего осведомителя в Саисе.
Как всегда, он сообщал ей о Поликсене. Артазостра еще ни разу не написала подруге сама после их расставания; но ей отрадно было слышать, что с эллинкой все хорошо. У Поликсены появились еще один собственный сын и внучка. Теперь Египет для нее - самое спокойное место.
Но последующие новости очень взволновали княжну. Ее человек сообщал, что здоровье Уджагорресента сильно ухудшилось. Уджагорресент был главным покровителем Поликсены и ее ионийцев в Египте.
Если царский казначей скоро умрет, Поликсена вновь окажется в большой опасности. Слишком наивно думать, что у нее в этой стране не осталось врагов, подобных шакалам…
Артазостра ощутила сильнейшее желание написать подруге и предложить ей убежище. В Сузах теперь слишком тесно; но, может быть, Поликсене понравится Парса, новая великолепная столица Дария? Греки, работающие и живущие там, называют ее Персеполем - Городом персов.*
Артазостра долго сомневалась. Дружба ее с Поликсеной давно дала трещину, когда царица Ионии обвинила ее в убийстве Нитетис, своей первой покровительницы и самой драгоценной подруги. Да, Артазостра могла бы сделать это, и порою ощущала сильнейшее желание избавиться от главной соперницы за любовь и ум Поликсены! Но, видит бог, она была невиновна.
Египтянка умерла от укуса змеи. Артазостра действовала бы куда хитрее и, уж конечно, выждала бы удобное время. Еще девушкой она научилась готовить тонкие яды, которые в Персии испытывала на животных, а в Ионии, при жизни супруга и с его одобрения, - на преступниках, приговоренных к смерти…
Нитетис убил Уджагорресент, и теперь Поликсена, конечно, поняла это. Но эллинке все равно пришлось искать защиты у этого человека; хотя, не имея покровительства жрецов, в Египте спрятаться трудно. Это вытянутая и равнинная страна, в отличие от гористой Персии; в земле фараонов мало больших хозяйств, и всем им ведется учет.
