Тураи понял, что больше случая не представится: он бросился на одно колено, протягивая Ферендату купчий договор. В сбивчивых выражениях египтянин попросил наместника выкупить у них землю, потому что они не могут там долее оставаться.
Перс изумился, а потом едва ли не рассердился. Похоже, он рассчитывал забрать землю без всякой платы, когда хозяева уйдут, - его двор требовал огромного содержания…
Ферендат придирчиво изучил папирус. Он задумался, и Поликсене не понравилось это молчание.
- Если ты откажешь нам, господин, мы поедем в Персию и повергнем свою просьбу к стопам Дария, - сказала она неожиданно для себя самой.
Ферендат чуть не выронил папирус. Он уставился на эллинку, онемев; а Поликсена прибавила, чувствуя, что ей уже нечего терять:
- Моя подруга - княжна Артазостра, царская родственница… В Парсе мы найдем справедливость, если здесь для нас ее не останется!
Ферендат шевельнул губами, выпучил глаза… Но имя царя царей возымело свое действие. Возможно, перс частично возместил бы им убытки и без такой угрозы; но теперь Ферендат согласился выкупить у хозяев поместье за полную стоимость.
Когда они вернулись в храм Нейт, еще не веря своей удаче, Тураи сказал жене:
- Ты поразила меня и всех нас! Ты ведь не думала о Персии на самом деле?..
- Думала, - хмуро ответила Поликсена. - Но ведь ты сам знаешь, что мы сделаем и чего не сделаем… и лучше молчи, - она почти взмолилась.
Тураи привлек ее к себе; и они больше ничего не сказали друг другу.
========== Глава 141 ==========
Никострат заметил, что Мелос тоскует, раньше, чем тому хотелось бы. Мелос стал избегать своего лучшего друга; а ночами, - когда они ночевали дома, - выходил во двор и сидел так подолгу даже в зимний холод, уставясь в одну точку. Никострат, забыв о спартанском образце, несколько раз даже вставал и прогонял друга спать, опасаясь, как бы Мелос не простудился.
Он спросил ионийца однажды, что с ним такое, - и, получив короткий сухой ответ, что все хорошо, отступился. Никострат знал, что делается с его другом: Мелос переживал то же, что и он сам, только еще тяжелее. Потому что иониец жил на земле дорийцев, чувствуя, что растрачивает себя без пользы: в то время, как персы топтали его землю и высасывали ее соки…
Однажды в сумерках, ранней весной, воинов города подняли по тревоге: опасались нападения афинян, с которыми коринфяне, как и спартанцы, были на ножах. Их поставили в карауле у храма Посейдона. Мелос сделался гоплитом, в то время как Никострат - всадником: они могли позволить себе держать лошадь только для царевича, но стояние в карауле опять уравняло друзей.
Они чутко вслушивались в ночь, посматривая по сторонам. Серебрились панцири других мужчин, колыхались гребни из конского волоса на их шлемах, когда они переговаривались, устав от неподвижности. Горели огни - в домах многие не спали, взволнованные ожиданием врага.
Мягко пронеслась сова, заслонив от друзей огни города: ее желтые глаза вспыхнули, она издала короткий пронзительный крик. Мелос рассмеялся, проводив ее взглядом.
- Афинина птица, - сказал он Никострату. - Не иначе, богиня прислала шпионить…
Спартанец взглянул на него: он, как и Мелос, держал шлем под мышкой, чтобы лучше видеть.
- Думаешь, не нападут?
Мелос не успел ответить: позади их и впереди раздался многоголосый крик. С Акрокоринфа, из-за тройных стен, окружавших холм, посвященный Афродите, сбегали воины, возглавляемые факельщиками: они на своем высоком посту раньше всего увидели опасность. Воины при стое, храмах Аполлона и Посейдона присоединялись к товарищам внизу.
Никострат, больше не раздумывая, покрыл голову шлемом и бросился вперед, обнажив меч; Мелос помчался за ним. - Что там? - крикнул спартанец, когда они поравнялись с другими.
- Афиняне… жгут усадьбы за стенами, - бросил один из воинов. - Расхрабрились!
Больше никто не тратил слов. Никострат и Мелос не видели никого из мужчин своей филы; но один из конных филархов взял на себя командование и громкими криками построил обороняющихся под стеной. Друзья ощутили, как проясняется разум, а тело наполняет божественная ярость - мускулы их напружились в готовности к бою…
Но тут неожиданно открылись ворота, и коринфяне подались назад, рассыпав строй: на них с воплями устремилась толпа оборванцев с черными от копоти лицами. Казалось, какой-то изменник сдал город неведомому врагу!..
- Это погорельцы из деревень, - зло бросил Никострат Мелосу, который уже и сам об этом догадался. - Смотри, ворота опять закрывают!
В самом деле, впустив поселян, бежавших в город со своим скарбом, женами и детьми, начальники тотчас снова закрыли ворота. Воины успокоились и перестроились. Но теперь настроение переменилось - в воздухе ощущалось, что битвы не будет.
Никострат посмотрел на друга: Мелос стащил шлем, и спартанец прочел на его лице отражение собственных мыслей. Им опять не предстояло никакого настоящего дела - те, кто схватился с нападавшими, остались за стенами…
