- Они внизу, госпожа, - ответил Мелос. - Когда отчалим, я тебя к ним отведу.
Поликсена кивнула; она ощущала себя опустошенной.
Над ухом у нее раздались слова команды на ионийском наречии, сходни втянули на палубу. Весла вспенили воду, и корабль тяжело накренился, разворачиваясь; перед глазами у Поликсены качнулся высоко подвешенный светильник.
- Где другой корабль? - воскликнула она, вспомнив, что за коринфскими ионийцами должны были подойти две триеры.
- Вон там, - Мелос указал ей на судно, которое направлялось в их сторону. - Им только что просигналили огнем.
Увидев, как удаляется берег, Поликсена ощутила, что силы ее на исходе.
- Проводи меня к Фрине, - попросила коринфянка Мелоса. - Если она спит, я посплю с ней.
Однако дочь уже не спала; увидев царицу, она обрадовалась и тут же пожаловалась, что ей плохо. Фрина никогда не страдала морской болезнью; но она никогда и не пересекала море беременной. На таком военном судне женщин могли поместить только на нижней палубе - им еще отвели хорошее место!
Поликсена могла лишь успокаивать дочь словами. Внучка тоже не спала и капризничала. Поликсена взяла ребенка на колени и подумала, что все это покажется им пустяками, если они угодят в ловушку…
Наконец сон овладел ими; и Поликсене странным образом казалось, что они, все три, блуждают в одном и том же сне - в тумане, вслепую ища друг друга.
Поликсена проснулась первой - она откинула свое покрывало и села. Зашипев сквозь зубы, царица схватилась за лоб: рана опять разнылась от сырости. Качка еще не прекращалась.
Царица бросила взгляд на Фрину. Ее дочь и внучка крепко спали, прижавшись друг к другу на своей подвесной койке.
Поднявшись, Поликсена сделала несколько наклонов в разные стороны, повращала плечами и головой и ощутила, что готова действовать. Ей опять хотелось пить, и умыться было нечем. Служанка и нянька спали отдельно, и никого было не дозваться…
Поликсена взбежала по лесенке на верхнюю палубу, и солнце ударило ей в глаза. Она остановилась, ослепленная, поглядев по сторонам, - матросы убирали парус.
- Ты проснулась? Мы уже подходим к Саламину, - произнес рядом голос Мелоса.
Царица молча повернулась к ионийцу.
- Ночью был ветер, но потом стих, - объяснил он, улыбаясь.
Похоже, утро всем прибавило бодрости. Поликсена улыбнулась зятю в ответ.
- А где Тизасп? - спросила она.
- Еще позавчера ушел с кораблем, когда ты приняла решение, - отправился доложить о нас, - ответил Мелос. - Но с нами Менекрат, если желаешь, я пришлю его к тебе!
- Желаю, но позже, - ответила Поликсена.
Сейчас ей хотелось пить, есть и привести себя в порядок. Похоже, пока все шло как должно.
Она спустилась к дочери, умылась и подкрепилась вместе с ней и Хризаорой. Ячменный хлеб, жареное мясо, фрукты и воду им принес один из матросов-карийцев. Меланто, пробравшись к госпоже, помогла ей причесаться и накрасить глаза.
Потом Поликсена вышла на палубу, позвав Фрину и внучку с собой. Вот теперь можно пригласить и художника, которого персы направили с ней разговаривать…
Менекрат явился и радостно занял место рядом с женщинами, вместе с ними устроившись под навесом. Он начал говорить без приглашения - слова из скульптора так и сыпались; видно, он не ловчил, а в самом деле спешил открыть царице свое нынешнее положение и намерения.
Он действительно все эти годы, почти семь лет, прожил и прослужил в Персии. Семейство его умножилось, и теперь у него и Шаран было пятеро детей. Супруга Менекрата оставалась в добром здравии.
- Сперва мы жили в Сузах, под опекой госпожи Артазостры, но потом перебрались в Персеполь, - торопясь, говорил он.
Менекрат освоил не только работу по камню, но и литье, и роспись храмовых статуй. Еще раньше, в плену, он сделался ювелиром. И, как нетрудно было догадаться, милетский художник вошел в число эллинских мастеров, участвовавших в украшении дворцов и храмов новой столицы Персиды. Он стал начальником мастеров, и ему поручались первоначальные наметки, общее руководство и окончательная отделка скульптур, колонн, фризов*. По словам Менекрата, красотой, роскошью и блеском Парса затмила все возведенное в Азии ранее…
- Тебе за это платят? - спросила Поликсена.
- Конечно, - удивленно ответил Менекрат. Как будто он уже забыл, что бывает иначе.
Но скульптор наконец смутился под ее взглядом.
- Я понимаю, что ты обо мне думаешь, - сказал он, понизив голос. - Но я сейчас здесь, и ты здесь! Затем, чтобы послужить Ионии и нашей общей судьбе!
- Я ничего не думаю, - холодно ответила Поликсена.
Она вспомнила о Никострате, и ей стало только хуже. Беглянка сидела, опустив на столик руки, сжатые в кулаки, и больше не видела безоблачного утра. Возможно, в этот час старший ее сын уже лишился и дома, и свободы, - если не жизни…
Вдруг она поняла, что Фрина с ребенком скрылись, и Менекрата тоже больше нет рядом. Стул скульптора занял человек, на которого никак нельзя было не обратить внимания.
Гобарт улыбнулся ей.
- Думай только о том, над чем ты властна сейчас, - сказал перс. - Ни один царь не может больше.
- И Дарий? - спросила эллинка.
Военачальник засмеялся.
