- О чем ты? В какую погоню? - воскликнул воин, заговоривший первым; сосед яростно шикнул на него и взглядом попросил Менха продолжать.
- Нам принадлежит половина кораблей, - продолжил тот. - Мы причалили так же, как и стали лагерем, - отдельно, за скалами… Корабельные команды - тоже наши сородичи…
- Ты предлагаешь нам прикончить его и бежать всем вместе? - вырвалось у первого египтянина.
Менх улыбнулся, почти оскалившись.
- Нам всем придется бежать, Хеб, если он умрет. Бежать или сражаться с этими персами. Но я предпочитаю поберечь силы для лучшего дела - я уйду к ней!
Прочие египтяне ахнули.
- В Ионию? К этой царице?
- Я сказал моей жене, чтобы не ждала меня скоро, - ответил Менх, улыбаясь. - Если мы убьем его здесь, нашим семьям ничего не будет, - их не найдут, потому что нас не считали… Наши начальники не помогали персам считать нас по головам!
Тут все засмеялись.
- Ты как знаешь, но я поплыву домой, - сказал Хеб. - Слуги богини обещали нам еще кое-что… А потом мы рассеемся, как песок между пальцев у персов!
Его товарищ согласно кивнул.
- Они не посмеют карать нас, нас много…
- Едва ли Ферендат будет мстить за Дариона, - поддержал обоих Менх. - И разве лучше нам до смерти жить под ярмом? Тогда Осирис с презрением отвернется от нас!
Теперь все одобрительно зашумели.
После небольшого окончательного обсуждения воины разошлись. До вечера в лагере египтян шли незаметные переговоры; и наконец воины Черной Земли разделились на две неравные части. Меньшая, около восьмисот человек, решила податься на службу к Поликсене; остальные вознамерились вернуться. Но покинуть Хиос должны были все вместе, чтобы разойтись уже в море. Египетские мореходы за эти годы набрались опыта и смелости.
Дарион получил на Хиосе еще четыре сотни солдат, и ощутил себя почти победителем. Он приласкал сыновей и поиграл с ними; потом, ближе к вечеру, позвал одного из своих военачальников и до первого пота поупражнялся с мечом. Дарион владел оружием гораздо лучше, чем можно было бы подумать, увидев его тонкую кость и красивые утонченные черты, наследие персидских предков. Потом молодой сатрап умылся и, сменив платье, сел ужинать.
Он ел с удовольствием, не поднимая глаз от блюд, расставленных на подносе; и только когда потянулся за вином, ощутил чье-то присутствие. Он подумал, что один из его персов явился с какими-то неприятными новостями. Дарион быстро поднял голову и увидел у входа в шатер незнакомого бронзовокожего египтянина, в одной кольчужной юбке и нагруднике.
Желудок Дариона отчего-то сжался, его зазнобило.
- Что тебе нужно? - воскликнул сын Филомена, понимая, что перед ним один из начальников египетских воинов. Он даже этих начальников плохо знал в лицо, не говоря о рядовых!
Не отвечая, египтянин сделал кому-то снаружи знак. Он вошел в шатер, и за ним еще несколько египтян, с обнаженными мечами.
Дарион все понял. Он хотел крикнуть, но голос пресекся; вскочил, нашаривая меч на поясе, но рука заблудилась в воздухе. В следующий миг Дарион ощутил движение позади себя, а потом страшную боль в спине и собственную жгучую кровь, которая заструилась, пропитывая рубашку и кафтан.
Наконец он крикнул, отчаянно, безнадежно; но тот, кто ударил наместника со спины, зажал ему рот и вонзил свое оружие снова. Менх, тяжело дыша, обрушился на Дариона спереди и вогнал меч ему в грудь.
Но все уже было кончено. Дернувшись пару раз, издав несколько заглушенных ужасных стонов, Дарион умер; кровь его обильно обагрила руки и одежду египтян и залила пестрый ковер.
Убийцы выпрямились и посмотрели друг на друга: взгляд Менха был почти безумным, хотя это он все спланировал. Тыльной стороной ладони сотник утер со лба пот; идя в шатер сатрапа, он снял шлем и смыл с глаз белую краску, по которой его все узнавали.
- Что теперь? - спросил Хеб, который выглядел не лучше: именно он нанес Дариону первый удар сзади.
- Теперь - всем уходить, - ответил Менх. - Немедля!
Египтяне покинули шатер, на пороге которого они бросили двоих убитых стражников, и поспешили поднимать остальных.
========== Глава 170 ==========
Тем вечером Поликсена уже лежала в постели - одна: Гобарт, соблюдая осторожность, не так часто разделял царское ложе, как ему хотелось бы. Кроме того, подошло ее месячное время, и голова побаливала. Давно заживший шрам снова саднил - наложив на лоб смоченную в травяном настое повязку, Поликсена еще некоторое время размышляла о заботах прошедшего дня, наполненного подготовкой к войне, и о завтрашних делах. Потом царица забылась тяжелым сном.
Проснулась она с криком, вся в поту. Голова раскалывалась от боли, и не только голова: Поликсена ощущала себя как тяжелораненая. Сон ее был ужасен и живее самой жизни: в этом сне царица опять увидела себя в царском шатре, на каменистом берегу Хиоса, - она совещалась со своими приближенными, готовясь идти на Ионию, а потом, распустив их, осталась одна. И едва только она оказалась без защиты…
