Потом лицо ее омрачилось, морщина пересекла лоб. Она поднесла руку к шраму, который со временем побелел.
- Что сталось с телом моего племянника?
- Я узнаю, - сказал Гобарт, опередив старшего брата; он быстро вышел из зала.
Поликсена взглянула на Мануша, догадываясь, о чем тот думает: у персов, небрежничавших с мертвыми, величайшим кощунством считалось предавать их плоть огню - своему божеству. Но Поликсена, устроившая Филомену и Аристодему огненное погребение, для себя и остальных членов своей семьи давно приготовила в Милете мраморную усыпальницу, рядом с египетским домом мертвых, - наподобие тех гробниц, которые, как она слышала, строили персы для своей знати. Она не сомневалась, что Дарион после бегства тетки облюбовал ее склеп для собственного упокоения.
Что ж, по крайней мере, это - его неотъемлемое право. Поликсена подумала, каково придется Артазостре, когда она узнает о смерти сына. Но хотя бы ее подруга не приложила к этому руку…
Но Поликсена чувствовала, что и хлопотать о похоронах Дариона ей не придется.
Ее предчувствия сбылись. Гобарт, вернувшийся через небольшое время, сказал:
- Тела не нашли. Может быть, оно потерялось в схватке у шатра, среди трупов солдат…
- Или над ним намеренно надругались, - сказала Поликсена.
На душе у нее стало совсем скверно: она ощущала себя так, точно по ее вине сын ее брата лишился места и в жизни, и в смерти.
Гобарт обнял ее, и Поликсена благодарно прижалась к нему. Она думала сейчас об обездоленных женщинах и детях Дариона. А также о том, какие потрясения ждут Египет благодаря этому бунту.
- Нужно сказать наложницам Дариона, что случилось, - произнесла Поликсена.
- Они узнают сами, - отозвался перс. - Женщины всегда узнают, как бы их ни запирали.
А через два часа со стороны женских комнат раздались истошные вопли: любимая наложница Дариона Геланика, родившая ему сына и беременная его последним ребенком, оплакивала своего господина. До сих пор обе его женщины вели себя тихо, видимо, надеясь, что Дарион вызволит их, - не без оснований. Но сейчас Геланика вопила, призывая проклятия на голову царицы; и тронуть Дарионовых наложниц без приказа не решались, опасаясь гнева госпожи.
Под конец Поликсена, не выдержав этого, явилась в гарем сама. Геланика в исступлении бросилась на нее, пытаясь расцарапать лицо; но Поликсена легко перехватила беременную женщину и отшвырнула на подушки, после чего закатила ей пощечину. Геланика изумленно вскрикнула и затихла, схватившись за опухшую щеку.
- Ты визжишь как гиена и поносишь меня, пользуясь своим положением, - яростно процедила Поликсена, когда ионийка замолчала. - Я жалела тебя, но терпеть это я не намерена!
Геланика, приподнявшись на полу на колени, смотрела на царицу своими заплаканными зелеными глазами сквозь спутанные светлые волосы: собрать силы для ненависти у нее уже не получалось. Обеими руками ионийка поддерживала живот.
- Убийца, - сиплым голосом произнесла она.
- Я невиновна в смерти моего племянника, - спокойно ответила Поликсена, глядя на наложницу в упор. - Я позабочусь о его детях и о тебе, если ты будешь вести себя прилично. Если же ты снова разгневаешь меня или посмеешь мне угрожать, ты умрешь.
Она шагнула к коленопреклоненной гречанке. Темные глаза Поликсены были страшны.
- Ты поняла?..
Геланика откинулась на подушки, отстраняясь от властительницы; лицо ее побледнело, только щека до сих пор горела от удара.
- Да, поняла.
Поликсена покинула гарем, велев запереть двери женских комнат. Ей впервые в жизни хотелось напиться пьяной; и, сдерживая себя, она ушла на террасу. Царица медленно цедила вино, сидя на террасе в одиночестве и глядя в сад через балюстраду, увитую глицинией.
А когда она уже намеревалась вернуться, прибежала заполошная служанка из покоев Фрины. До царской дочери донеслись ужасные слухи и крики Дарионовой наложницы, оскорблявшей ее мать, и это не прошло даром: у Фрины начались преждевременные роды.
Поликсена бросилась в покои дочери, забыв обо всем на свете. “Восемь месяцев, - лихорадочно думала она. - Может, все еще обойдется!”
Крики Фрины достигли ее слуха еще в коридоре, за тяжелыми двойными дверями. Ворвавшись в спальню, царица растолкала служанок: у постели Фрины на коленях стоял Мелос, тоже потерявший голову…
Поликсена, собрав свою волю, призвала всех к порядку, послала за повитухой. Но, несмотря на усилия женщин, роды оказались тяжелыми; глядя на корчащуюся в муках дочь, Поликсена ловила себя на том, что всей душой желает смерти Геланике, для которой все обошлось.
Она уже думала, что лишится и дочери, и внука. Но Фрина осталась жива, хотя потеряла много крови; она произвела на свет слабенького малыша - мальчика. Когда обессиленная роженица уснула, под присмотром мужа, Поликсена взяла на руки ребенка, вглядываясь в его личико.
- Мы решили назвать его Главком, - сказал Мелос, подняв голову от постели жены и посмотрев на царицу. - Если ты не возражаешь.
Поликсена покачала головой.
- Не возражаю.
Она вглядывалась в красное и сморщенное личико младенца; его голову покрывали легкие каштановые завитки.
