Мальчик ойкнул, когда дверь закрылась и они оказались отрезаны от внешнего мира; его спутник прижал ребенка к себе, успокаивая шепотом. Но мальчик быстро овладел собой, как видно, привычный к такой обстановке. Они пошли дальше, узким темным коридором, в котором, казалось, рослому человеку не хватит пространства; однако факелы на стенах скоро рассеяли зловещий мрак впереди, и на повороте, когда жрецы смогли ясно видеть лица друг друга, все остановились.
Главный жрец пристально посмотрел на своего спутника с ребенком, потом на самого мальчика; потом опять на мужчину.
- Это все, что я могу предложить тебе, Тураи. Ты готов к такому?
- Никто не бывает достаточно готов, когда приходит его время, - сказал Тураи. Он прижал сына к себе и низко поклонился старому служителю богини. - Но тебе, божественный отец… Ты знаешь, что моя признательность невыразима словами, и я промолчу.
Ани кивнул, едва заметно улыбаясь.
- Это разумно: не говори мне больше того, что я заслуживаю. Поистине воля богини в моем назначении… именно сейчас!
Он склонил голову и замер, словно бы прислушиваясь к голосу свыше; а потом сделал знак остальным, и все продолжили путь. За поворотом коридор неожиданно пошел под уклон; и спустя какое-то время уперся в глухую стену.
Ани остановился, водя руками по каменной кладке и что-то шепча; а потом с силой нажал на один из камней. Раздался скрежет, и стена повернулась, открывая черную пустоту: Исидор испуганно вскрикнул. Тураи, обнимая сына за плечи, улыбнулся.
- Нитетис, - прошептал он.
Их привели в то самое место, где некогда держали в заключении юную дочь фараона и невесту царя Камбиса. Теперь в этих подземных покоях предстояло поселиться ему и его сыну… одной лишь матери богов было ведомо, как надолго. И только влияние Ани, который совсем недавно, после скоропостижной смерти главного жреца, занял его пост, позволило Тураи добиться такого убежища.
Казалось, что вернулись старые времена открытой войны с Персией: после убийства Дариона на Хиосе мятежных солдат Та-Кемет ловили по всей стране, и тут и там происходили бунты и погромы персидских владений. Взбешенные персы схватили больше двух десятков влиятельных египтян, подозреваемых в заговоре, и подвергли жестоким пыткам, о которых доселе в Египте не слышали: одним из самых ужасных было “наказание корытом” - когда жертву, уложив и привязав между двух корыт, насильно кормили и поили несколько дней, пока человек не изгнивал заживо в собственных нечистотах, мучимый стаями насекомых, пожиравших его плоть. Одного вельможу сожгли живьем; троим залили в глотку расплавленный свинец. И под конец Каптах, истерзанный страхом за себя и людей своего дома, отправился к наместнику раньше, чем до него добрались солдаты, - чтобы броситься Ферендату в ноги, указывая на Тураи, своего главного писца. Несмотря на то, что многие казни и преследования в стране проводились без участия наместника, не обладавшего высшей военной властью, Каптах решил проявить предусмотрительность и отдаться на милость правителя.
Догадавшись об этом, Тураи с сыном вовремя покинул дом господина и, подобно Каптаху, направился в Саис, дабы попросить убежища у собратьев-жрецов, - теперь им следовало держаться вместе: только так они могли противостоять огромной силе, поставившей Египет на колени…
Ани поторопил Тураи, замершего в оцепенении.
- Заходи!
Тураи кивнул. Конечно, он понимал, что нельзя рисковать выдать тайное убежище непосвященным; и, набрав воздуху в грудь, перешагнул порог, увлекая за собой ребенка. Он обвел взглядом дорого убранную комнату без окон, посмотрел в испуганное лицо сына, потом в суровое замкнутое лицо своего старого покровителя - и вдруг бывшему жрецу Хнума захотелось опуститься на колени и сжать свое дитя в объятиях, от страха за них обоих…
Тураи укрепился. Он даже улыбнулся Ани.
- Ты сейчас уйдешь?
Не отвечая, новоиспеченный верховный жрец подошел к столику черного дерева и, отодвинув от него трехногий табурет, со вздохом уселся. Он провел рукой, украшенной перстнем с печаткой, по высокому бритому лбу; и сразу показался еще старше.
- Садись, сын мой.
Тураи невольно покраснел: прежде, невзирая на разницу в возрасте и положении, они говорили как друзья. Но он молча подошел и сел напротив Ани, взяв Исидора на колени. Тураи ожидал каких-нибудь торжественных прощальных слов - но вместо этого старый жрец спросил:
- Слышал ли ты, что говорят теперь о твоей жене?
Тураи вздрогнул; он хотел было уточнить, что подразумевает его собеседник, отчего-то ощущая себя оскорбленным… потом посмотрел в глаза Ани и увидел, что понял все правильно. Тураи наклонил голову, предательски краснея и сжимая губы.
- Да, божественный отец. Слухи мне известны.
Ани долго смотрел на него, словно бы с сочувствием… но Тураи угадывал, что верховный жрец оценивает, чего теперь можно от него ждать. Как же люди меняются, получив власть и возвысившись над старыми знакомыми! Жрецы – и не только жрецы…
Вдруг Ани спросил:
- Жалеешь ли ты теперь о том, что сделал для нее?
Тураи изумился.
