Теперь, считаясь супругой царевича и царевной, Эльпида получила возможность беспрепятственно знакомиться с городом и его красотами, удовлетворяя свою любознательность: Поликсена предоставила в распоряжение невестки богатые носилки и стражу. Никострат ни в чем не стеснял жену, но сам не был охоч до таких сборищ.
Спартанец не боялся, что его верность Эльпиде может быть поколеблена, - но продажная любовь, даже возвышающая и обогащающая душу знаниями, по мере приобретения опыта стала вызывать в нем еще большую неприязнь, чем раньше. Искусная гетера для каждого нового возлюбленного надевала новую личину: и такой была сама Эльпида, пока не стала его супругой.
Впрочем, беременность скоро заставила коринфянку ограничиться прогулками по территории дворца. Благо во дворце тоже было на что посмотреть и чем восхититься.
Менекрат, разумеется, остался со своей персиянкой жить во дворце и служить его украшению: и он наконец-то решил воплотить в жизнь свою давнюю мечту, которая была задавлена годами службы при персидском дворе. Ремесленник ощутил, что может вернуть былое мастерство, опять раздуть в себе божественную искру, - глядя на царицу, которая теперь одерживала победу за победой, впервые после возвращения в Милет он ощутил настоящее вдохновение.
Когда скульптор бросился к Поликсене, умоляя ему позировать, вначале она решительно отказывалась. - Ты забыл о моей ноге? - спросила царица. - А может, забыл о моем возрасте?..
Она горько усмехнулась, взглянув на Делия, который был третьим при разговоре.
Юноша вспыхнул, намереваясь горячо возразить. Он шагнул вперед и протянул руки к возлюбленной, но не нашел слов - хотя чувствовал, как Поликсена несправедлива к себе. Делий беспомощно посмотрел на Менекрата.
Скульптор серьезно кивнул, как будто понимал чувства молодого человека лучше него самого. Менекрат повернулся к царице.
- Ты сейчас в своем наилучшем возрасте, государыня, - сказал он. - Если бы я собрался ваять девчонку, я бы нашел модель где угодно… но из сотни смазливых милетских девчонок не сделаешь одной тебя, с твоей осанкой, разворотом плеч, божественной суровостью и ясностью твоих прекрасных черт! А что касается твоего ранения…
Менекрат позволил себе коснуться колена царицы, низко склонившись к ее ногам.
- Я изображу тебя восседающей на троне. Как египетскую Нейт, мать всего сущего, которую ты с давних пор чтишь и я тоже…
- Но это кощунство! - не выдержала Поликсена.
Менекрат поднял брови.
- Что именно?.. Изобразить тебя царицей, достойной сравнения с божественными фараонами, - это не кощунство, это правда твоего правления. Разве малому ты научилась у Нитетис и Уджагорресента? А у Камбиса?
Поликсена рассмеялась.
- Ну а ты, мой замечательный художник, многому научился при дворе Атоссы, - сказала она. - С таким умением льстить ты нигде не пропадешь. Но я верю, что ты сказал мне то, что думаешь, - успокоила царица мастера, видя, как тот помрачнел.
Потом она спросила:
- Как бы ты изваял меня?
- В раскрашенном мраморе, - не задумываясь, ответил Менекрат. - Наподобие египетских богинь из известняка, только с твоими чертами, исполненной властного устремления, - ты будешь держать свой жезл…
Поликсена повернулась к Делию - он кивнул. Глаза ее юного избранника сияли любовью.
- Если мне будет позволено добавить к словам знаменитого скульптора - ты сейчас на пике своего развития, моя царица, - сказал он.
“А с горы путь ведет только вниз”, - подумала Поликсена.
- Хорошо, - наконец согласилась она. Менекрат захлопал в ладоши и поклонился. - Только у меня будет немного времени на это баловство, - предупредила царица, опять хмурясь.
Скульптор прижал обе руки к сердцу, а потом протянул к ней.
- Я так давно знаю и наблюдаю тебя, госпожа, что многое в твоем облике смогу воссоздать по памяти.
С этого дня Поликсена начала позировать, подолгу просиживая в кресле в своих длинных златотканых одеждах. Они с Менекратом выбрали для такой работы ионийское платье - хитон с рукавами, которые скреплялись драгоценными застежками: покрой его приближался к азиатским нарядам. Черные жесткие волосы царицы были завиты прядями и покрыты алой повязкой, надо лбом сияла золотая диадема.
Часто Поликсена совмещала позирование с работой: сидя перед Менекратом, она диктовала что-нибудь писцу или читала. К концу лета у нее прибавилось дела - хотя греки сложили оружие и гроза откатилась за море, донесения разведчиков позволяли предположить, что вскоре эллинские союзники, разозленные и жаждущие отмщения персам, предпримут новую попытку нападения. Особенную тревогу вызывали Афины. Родина демократии стала главным противником деспотии и монархического правления в любой его форме - и многие ионийцы, кровно связанные с Афинами, готовы были откликнуться на призыв из Аттики. Афиняне, в отличие от спартанцев, легко устанавливали связи по всей ойкумене.
Теперь, когда в Ионии воцарилось спокойствие, в ее виноградниках, лимонных и оливковых рощах мог вызреть новый заговор. Поликсена на своем веку убедилась - люди неразумны и никогда не удовлетворяются тем, что имеют…
