Поликсена увидела брата вновь, когда совершенно не ожидала этого, - несмотря на то, что они слали друг другу письма, в которых рассказывали о состоянии своих дел.
Филомен приехал в Саис верхом – будто гиксос*, ворвавшись в размеренную жизнь города богини. Торжествуя, эллин подскакал к дому царевны Нитетис и потребовал у стражников при воротах впустить его.
На страже в этот день были египтяне; но они так растерялись от дерзости гостя, что беспрекословно впустили его и поспешили в дом, доложить о нем управителю и самой госпоже.
Филомен спрыгнул на землю, схватив под уздцы своего коня и победно улыбаясь; а другие воины Нитетис, и египтяне, и даже эллины, остановились поодаль, перешептываясь почтительно и едва ли не испуганно. Брат Поликсены давно уже сделался для обитателей этого дома чем-то вроде господина из чужедальних краев. Особенно изумлял всех его конь. Люди знали, что это Поликратов конь, - и черный скифский красавец превратился в их глазах в божественный дар, добрый или недобрый.
К тому же, все знали, что Филомен ведет какие-то дела со своей сестрой, милостницей Нитетис, и с самой царевной. И явление коринфянина, особенно в эти дни, казалось судьбоносным.
Филомен улыбнулся растерянным слугам, взглянул в нетерпении в сторону низкой квадратной двери… и тут она распахнулась, и из дома навстречу ему выбежала Поликсена.
- Филомен! – воскликнула девушка. – Тебя ли я вижу!
На лице ее сияла улыбка, а в глазах был испуг… как в ту ночь, когда она уже под утро дождалась его с собрания пифагорейцев.
Поликсена остановилась напротив брата, опустив руки, потом отступила на несколько шагов и оглядела его. Свои черные и жесткие, как у нее самой, волосы Филомен отрастил до середины шеи, а его подстриженная борода, окаймлявшая челюсть, изумила ее, будто Поликсена никогда прежде не видела у брата этого знака мужественности. Хотя еще в Мемфисе коринфянка видела брата с бородой, как Тимей еще в столице встречал ее саму, одетую в египетский калазирис.
- А где твоя госпожа? – улыбаясь, спросил Филомен: видимо, сочтя наконец, что сестра налюбовалась им. – Она позволит мне выразить ей свое почтение?
Никакого почтения на лице коринфского царевича не было – а был пугающий греческий задор, тот самый задор, который заставлял греков смеяться даже над богами. Это было немыслимо для египтян.
- Нитетис в доме. Госпожа не хотела мешать нашей встрече, - ответила Поликсена. – Потом она примет тебя, если у тебя есть что ей сказать.
Затем девушка спросила брата, с недоверием и почти со страхом:
- Но как ты приехал сюда… еще и верхом?
- По дороге в Саис я встретил не одного и не двух конников, скачущих в обе стороны. И в самом городе, - откликнулся Филомен, сузив темные глаза. – Удивительно для Та-Кемет, не правда ли, сестра?
Они поняли друг друга без слов.
Поликсена шагнула к брату и прижалась к груди Филомена, к горячему доспеху.
- Как же тебя впустили в город! Сейчас охрану усилили, я же писала тебе… Ты просто безумец! – прошептала коринфянка.
Филомен погладил ее по голове, а потом, задержав руку на плече сестры, другой достал из-под запыленного белого плаща письмо.
- Я показал стражам вот это!
Он помахал папирусом перед носом сестры и скривился. Поликсена, в недоумении выхватив письмо у брата, узнала собственный почерк – и печать царевны Нитетис, поставленную ее личным писцом.
- Как же глупы эти египтяне! – сказал Филомен.
- Тише!.. Они вовсе не глупы, и тебе просто повезло, - сказала Поликсена с возмущением. – Нарвись ты на других, тебя упекли бы в тюрьму, и никто бы тебя не выручил!
Потом она кивнула брату на дом.
- Пойдем, я прикажу дать тебе умыться и вина. Расскажешь, как у тебя дела, - произнесла девушка.
Филомен слегка нахмурился при таких словах, потом сделал знак подошедшим слугам, чтобы позаботились о Фотиносе. Молодой воин последовал за Поликсеной. В коридоре она сама сняла с брата белый плащ и отдала еще одному рабу-египтянину, появившемуся и исчезнувшему, будто тень.
Они вдвоем прошли по коридору и поднялись по лестнице. Следуя за сестрой к ее спальне, Филомен оглядывался с удивлением и неодобрением; но войдя в комнату Поликсены, улыбнулся.
- Как хорошо ты живешь!
- Да, - с глубокой благодарностью к покровительнице ответила Поликсена. – Царица… то есть царевна очень добра ко мне. Должно быть, я ей полезна.
Филомен посмотрел на сестру долгим проницательным взглядом, но промолчал. Он опустился в кресло, на которое она указала.
Хлопнув в ладоши, хозяйка подозвала уже ожидавшую в готовности Та-Имхотеп и приказала служанке принести гостю воду для умывания, вино и закуски. Когда рабыня-египтянка оставила их, Поликсена села на табурет напротив брата, сложив руки на коленях.
- Зачем ты приехал? – спросила она, не спуская с него встревоженных глаз.
Филомен невесело улыбнулся.
- Если я скажу, что просто истосковался по единственной сестре, ты мне не поверишь?
- Поверю… Но должно быть еще что-то! – воскликнула Поликсена, сжав руки так, что перстни впились в кожу.
И вдруг она всхлипнула.
- О Филомен! В кого же мы превратились!
