- А твоя жена не ревнует, зная о твоих поездках в Саис? – неожиданно спросила Нитетис.
Уджагорресент усмехнулся.
- Моя достойная супруга никогда не любила меня настолько, чтобы ревновать… прежде я и не подавал повода. Даже если я предложу развод, это не уязвит ее. А мои наложницы, верно, забыли мое лицо. Я уже долгие годы не беспокоил их.
Нитетис нахмурилась.
- Довольно об этом! – воскликнула она, ощущая, что разговор поворачивает совсем не в то русло, в которое следует. – Это – преступление, если ты продолжишь!
Великая царица поджала губы.
- Могу ли я сейчас говорить с тобой как с другом?
Уджагорресент поцеловал ее руку, потом склонился, прижав ладонь к сердцу.
- Можешь говорить со мной как со своим сердцем… Всегда, - сказал он.
- Я рада… Мне кажется, что ты единственный мужчина, который любит меня, - ответила Нитетис.
Она прижалась к его груди, а Уджагорресент поцеловал ее в лоб, под гладко зачесанными черными волосами.
Египетские воины в дверях остались совершенно невозмутимыми, видя это выражение чувств, но Нитетис, вспомнив об осторожности, отстранилась первая.
- Тебе пора… Может быть, Камбис пожелает навестить меня, несмотря на мои дни, - сказала она, ощущая жар во всем теле при воспоминании о ласках азиата.
Уджагорресент вдруг рассмеялся, весело и одновременно очень невесело.
- Я до сих пор не могу забыть, как перс при всех подхватил тебя на руки!
Нитетис засмеялась.
- Персы пришли в восторг, а все наши в ужас! Можно ли будет ему объяснить, что это страшно неприлично?
- Можно, думаю… но ненадолго, - серьезно заметил Уджагорресент.
Он встал. Собираясь уходить и оправляя измявшуюся юбку, царский казначей неожиданно спросил:
- А что твоя наперсница? Ты возьмешь ее во дворец?
- Нет, - резко сказала Нитетис. – Не здесь! Не сейчас!
Она даже переменилась в лице, прокручивая кольца на пальцах. Уджагорресент понимающе кивнул.
- Но, конечно, Поликсена придет на твое воссияние*.
Потом, склонившись перед нею, опять поцеловал ее сандалию.
- Я люблю тебя, богиня.
- Я тоже люблю тебя, царский казначей, - ответила Нитетис с нежностью. – Да будет тверда твоя поступь, - прошептала она древнее благословение.
Уджагорресент встал, улыбнулся, взглянув ей в глаза, - и, поклонившись, горделиво удалился.
Нитетис долго смотрела ему вслед, поглаживая пальцем синего скарабея на перстне – образ Великого бога. Потом посмотрела на другое кольцо, на котором было выгравировано имя Уджагорресента, и улыбнулась.
* Символ вечности в виде соединенного креста и кольца.
* Короне Верхнего и Нижнего Египта.
* Коронацию.
========== Глава 31 ==========
Для того, чтобы короновать Камбиса Властителем Обеих Земель, требовалось отнять у Псамметиха красно-белую корону.
Уджагорресент мог с легкостью представить, что чувствовал наследник Амасиса, когда у него отобрали – может, прямо с головы сорвали священный убор, чтобы отвезти корону Та-Кемет персу. Что ж, показав себя сейчас смелым и достойным правителем, Псамметих может только приблизить свой конец!
Корону великой царицы, соединявшую в себе солнечный диск и двойное перо истины, Маат, вероятно, забрали у матери Псамметиха без усилий. Царские жены, которым не нужно во что бы то ни стало гибнуть за честь и правду, могут проявлять государственную мудрость, непозволительную для их мужей и сыновей: и спасать этим тысячи жизней и будущее страны. И такую же мудрость могут проявлять царские советники…
Камбис перед коронацией забыл даже о молодой жене, со всем пылом неофита молясь и принося жертвы Нейт. Он собственноручно заколол на ее алтаре двоих лучших быков и пару лучших коней из собственных стад, хотя египтяне, чуравшиеся этих степных животных, не жертвовали богам коней, а Нейт не любила кровавых приношений. Жрецы великой богини смотрели, как жертвы в судорогах умирали под жертвенным ножом перса, со смесью удовлетворения и страха, которого не могли высказать ясно, но который все разделяли.
Выйдя из храма, царь царей вернулся во дворец и предал себя в руки слуг, которые должны были сделать из него верховного бога Та-Кемет. Понял ли перс ясно, что берет на себя и чему подчиняется, принимая такую священную власть? Никто не мог сказать.
Камбису обрили голову, сбрили бороду и удалили волосы на всем теле, как делали жрецам. Фараон и являлся одновременно верховным жрецом каждого храма, могущим замещать собственных служителей храмов. Фараон также приносил жертвы и возносил мольбы перед собственным священным изображением в храмах, возведенных для своего прославления: ибо владыка Та-Кемет, сын Ра и воплощение Амона, являясь божеством, одновременно был отчужден от своей божественности и преклонялся перед нею во всей чистоте сердца, как служитель Маат.
