Дано ли варвару, азиату, понять все тонкости Маат? Уджагорресент чем дальше, тем больше сомневался в этом, наблюдая за поведением персов и самого персидского царя. Но можно было на какое-то время поработить их разум и душу слепым преклонением, потому что этому народу свойственно раболепствовать перед чем угодно, не вникая в суть… простых персов можно будет даже удержать в подчинении, сотворив им нового кумира. Но прочно ли будут стоять ноги у этого кумира? И что сам Камбис будет иметь в своем сердце?
Уджагорресенту это было далеко не безразлично, ибо царский казначей, используя многое к своей выгоде, всегда сохранял в душе трепет перед Маат. Он был этим истинный сын Та-Кемет.
И когда он в первый раз увидел царя персов, который вышел к своим воинам и к побежденным египтянам в образе египетского бога, Уджагорресент про себя ужаснулся тому, что творит и что ожидает страну.
Камбис позволил всем пораженным персам увидеть свое тело, покрытое неровным загаром, украшенное старыми и новыми шрамами. Царь персов, подчиняясь ритуалу, надел только простой схенти и пектораль: с сокологлавым богом с диском и уреем, образом Ра-Хорахти*. Браслеты и несколько ожерелий, из золота, яшмы, сердолика и раскрашенных глиняных колечек, дополнявшие это платье, не могли изменить впечатления возмутительной и непристойной обнаженности; хотя такое же одеяние на египтянах смотрелось совершенно приличным. Насколько же одежда образует человека и соответствует его духовному складу, путям его сердца!
Но сильнее всего в глаза бросалось не это – а то, что Камбис сбрил свою холеную бороду, гордость мужа и перса, а тем паче царя. Голову великий азиат, правда, скрыл под белым кожаным шлемом, какие носили египетские солдаты; но даже обритая голова не так смущала взор, как оголенный подбородок.
Уджагорресент услышал, как глухо заворчали, подобно животным, бородатые и плотно одетые персы, увидев перед собой такого царя. Они готовы были простираться ниц перед Ахеменидом, сыном и наследником великого Кира. А на это существо могли, пожалуй, наброситься, как на неведомое враждебное идолище!..
Но только пока не привыкнут, быстро соображал царский казначей; он первым простерся ниц перед Камбисом, подавая этим пример египтянам. За египтянами, по привычке, стукнули лбами в пол и азиаты.
Потом можно будет позволить Камбису отрастить бороду и волосы, думал Уджагорресент. Можно будет позволить опять надеть длинное платье! Амасис тоже часто носил такие одежды, и многие из египетской знати давно предпочитают наряды азиатского покроя! Ведь при египетском дворе уже многие века бывает столько азиатских посланников, и столько фараонов брали себе в жены дочерей хеттов, митаннийцев*, сирийцев, ассирийцев, вавилонян! Только бы сгладить первые трудности, самые великие: а потом люди привыкнут видеть над собой такого царя и подчиняться ему.
Персы, как и египтяне, любят постоянство, хотя персы истинного постоянства не знают – у них в головах такой же сумбур, как тот, что царит в Камбисовой империи. Маат ведома только сынам Та-Кемет. И Камбис, сам не зная того, приехал в Та-Кемет, чтобы познать Маат!
Ну а если персы привыкнут к царю, почитающему Маат… ведь персы восприимчивы к чужим влияниям более, чем все их соседи и подвластные им народы, хотя все азиаты податливы…
Закончить эту мысль царский казначей едва смел даже мысленно; даже начало ее кружило голову.
Тут к подданным вышла и прекрасная супруга Камбиса, и все пришли в восхищение. Мужчины в чужом одеянии могут вызывать у других мужчин гнев и жажду крови; но такие женщины, как Нитетис, только пленяют.
“Что ты скажешь, моя Нитетис, если я брошу к твоим ногам всю Азию? Или ты сочтешь, что я слишком стар для этого? – подумал Уджагорресент, подняв глаза после второго земного поклона. – А если эти царства покорятся нам, и так, как никогда не бывало прежде… забудешь ли ты тогда о своих экуеша?”
Нет, о греках нельзя забыть. Но пока их можно держать в узде – и чем дальше, тем больше это будет нужно.
Уджагорресент с любовью и с тайным значением посмотрел в глаза некоронованной царице, которая сегодня должна была взойти на трон, и отступил, склонив голову.
Камбис взял жену за руку, улыбнувшись ей, когда Нитетис вопросительно взглянула на своего повелителя. Он уже научился на людях вести себя, как прилично египтянину; хотя, впервые выйдя ко всем в египетском наряде, смотрелся в нем очень странно и оглядывался временами дико, будто Камбис сам не понимал, что такое с ним сделали. Будто все превращения с Кировым сыном совершились во сне.
Боги, не допустите же этого.
Владыки первыми вышли из тронного зала, где все собрались, и свита из египтян и персов последовала за ними. Победители и побежденные уже почти не враждовали, поглощенные небывалыми событиями, которые им вместе выпало пережить. Греки, воевавшие за тех и за других, казались такими же изумленными наблюдателями: хотя греки пока были наблюдатели сторонние. Которые, при своей сметливости и предприимчивости, непременно обернут к своей пользе то, что делает с Та-Кемет Камбис!
