Машина пробирается по ночным улицам, и Камилла понятия не имеет, куда они едут. Она не слышала адреса, который Тома прошептал водителю на ухо, когда они устроились на заднем сиденье машины. В конце концов, ей даже нравится не знать. Через пятнадцать минут машина останавливается перед красивым классическим зданием в османовском стиле. Тома быстро набирает пятизначный код и открывает черную железную дверь с внушительной позолоченной ручкой. Камилла входит следом. Не отставая ни на шаг, она идет за ним через маленький темный дворик в сером свечении городской ночи. Когда Камилле начинает казаться, что они идут не туда и точно зайдут в тупик, Тома поворачивает направо, к небольшой деревянной двери, которую открывает легким движением руки.
– Приготовься, здесь восемь этажей, – тихо говорит он.
Тома начинает подниматься, Камилла немного выжидает, прежде чем последовать за ним. Она не задает вопросов. Она счастлива быть здесь, на размытой границе между дозволенным и недозволенным.
Запыхавшись, они поднимаются на верхний этаж, и Тома оборачивается к ней.
– Последнее усилие, – говорит он, направляясь к стене позади Камиллы.
Она не сразу замечает закрепленную там лестницу, но времени на размышление нет: Тома уже снял ее с металлических крюков и приставил к стене.
– Мы почти на месте.
Он указывает на люк над их головами. И снова Тома идет первым. Сосредоточившись на том, чтобы не пропустить перекладину, Камилла поднимает голову, только когда ее руки касаются холодного цинка, которым покрыты крыши Парижа.
Сидя на почти тридцатиметровой высоте, Тома вглядывается в еще неразличимый горизонт. Камилла присоединяется к нему, осторожно переставляя ноги по гладкой поверхности, где, кажется, только тонкие бортики могут служить опорой. Свежий ветер ласкает ее щеки, а на лице застыло выражение нежного утреннего покоя. Это не обычный повседневный воздух, думает Камилла. Это особенный, отборный воздух, доступный только тем, кто может на несколько метров подняться над городской суетой.
Несколько секунд они сидят молча, потом Тома шепчет:
– Как раз вовремя.
Тонкая линия пылающе-красного цвета разрывает границу между небом и землей, оживляя облака, доселе скрытые в безвестности ночи.
– Здесь чувствуешь себя бессмертным, правда?
Камилла не отвечает. Она вдруг чувствует себя бесконечно свободной и всемогущей, ей кажется, что весь мир у ее ног.
– Ты часто сюда приходишь?
– Не очень. Мне хочется сохранить неповторимость момента.
– Как с любимой музыкой, которую слушаешь редко.
– Точно.
Тома улыбается и продолжает смотреть на горизонт. Солнце набирает высоту, и скоро все краски найдут свое место на этой парижской фреске.
– Ну что, возвращаемся на землю? Скоро вид станет уже не таким красивым. Мне нравится держать в памяти именно этот образ.
Камилла и Тома спускаются во двор. Они не спали всю ночь, а через несколько часов им на работу.
Тома медленно приближается к Камилле. Он подносит руку к ее лицу и кончиками пальцев заправляет прядь волос за ухо. Камилла задерживает дыхание. Кажется, все ее тело трепещет. Она моргает, но Тома уже сделал шаг назад. Он улыбается, говорит, что они опоздают, и на этом все заканчивается. Уже рассвело, и солнечные лучи обрушились на фасады зданий.
– И часто с тобой это случается?
Аделаида наклоняет голову набок и прищуривается. Камилла недоумевает, как разговор мог стать настолько личным в такое короткое время. Когда начальница предложила встретиться после работы, чтобы «лучше узнать друг друга», это выражение показалось ей странным. Зачем надо кого-то узнавать – чтобы потом пересказывать его наизусть?
– Что случается?
– Оказываться в сложной ситуации.
– В последнее время все чаще, – признает Камилла поморщившись. – Все началось с того покупателя. Он пришел, конечно же, за цветами. Только они были не для жены, а для любовницы. Но я не знала об этом до самого конца, пока он не захотел купить еще один букет, точно такой же… Каждой по букету!
Камилла ожидает реакции Аделаиды, но та не реагирует. Только хмурится.
– Ты… считаешь это нормальным? Если бы у мужчин было три руки, у них было бы по три женщины?
– У некоторых – наверняка да.
Камилла качает головой.
– Но, в конце концов, Камилла, мужчинам, которые покупают цветы для другой женщины, не для жены, которые говорят «прости, что я не бросаю свою жену», мы продаем букеты каждый день. Скажу больше, первый цветок, сорванный на Земле, скорее всего, предназначался для одной из этих женщин.
– Да, я знаю, – говорит Камилла, хотя на самом деле так не думает. – Но все-таки, точно такой же букет…
Легкая улыбка трогает губы Аделаиды. Она подается вперед, ставит локти на стол и подпирает ладонью подбородок. Камилла опускает глаза и нерешительно продолжает.
– Я поняла, что часто оценивала себя ниже других из-за того, что недостаточно любила свою жизнь. Знаешь, есть люди, которые ностальгируют по прошлому. Погруженные в свою меланхолию, они не осознают, что скучают по прошлому лишь потому, что их не устраивает настоящее.
