Артур рассказывает, что работает в банке, а Клеманс – разрабатывает новую марку элитной косметики на основе японских водорослей. Камилла не может удержаться от улыбки: она не угадала имена, но во всем остальном попала в точку.
После ужина Клеманс просит Тома сыграть на гитаре, и, так как он мнется, она вскакивает и начинает хлопать в ладоши. Тома не успел отреагировать, а она уже сбегала в соседнюю комнату и вернулась с гитарой в руках.
– Учитывая успехи Артура, ты вполне можешь забрать ее…
– У меня, вообще-то, наметился прогресс!
– Прогресс… это понятие относительное! – смеется Клеманс.
Тома кладет гитару на колени, нежно проводит рукой по струнам, и они начинают вибрировать под его пальцами.
В лифте Камиллу охватывает легкая эйфория. Она чувствует себя, как человек, который панически боится летать и чей самолет только что приземлился. Весь вечер, каждый раз, когда она опасалась, что ей зададут вопрос, она подносила к губам бокал с вином. В итоге ее локоть сгибался с той же частотой, что и колено марафонца, а количество алкоголя, которое она употребила во время ужина, значительно превысило ее обычную норму. Внизу Тома предлагает подвезти ее до дома, но Камилла вежливо отказывается.
– У тебя же гитара, зачем делать крюк.
Тома разочарован, но ничего не говорит. Камилла тоже разочарована, но она понимает, что, если они вместе дойдут до ее дома, Тома может догадаться, что она живет в той самой вечно темной квартире. Ее внезапно поражает абсурдность ситуации. Она спрашивает себя, не является ли это метафорой ее жизни. Она во тьме и, пока не включит свет, пока не приоткроет завесу истины, так и будет спотыкаться о ковер.
Камилла вздыхает. Тома откашливается. Он держит гитару в одной руке и, кажется, не знает, что делать с другой.
– Я прекрасно провела вечер, спасибо.
– Я тоже. Знаешь, Камилла, я…
Тома делает шаг к ней.
– Мне нужно идти! – говорит она, отступая назад. – Тут… тут этот ковер, он такой пыльный, понимаешь, я не могу больше здесь оставаться.
– Ну… ладно.
Камилла разворачивается и стремительно исчезает в ночной тьме.
Камилла проснулась на рассвете. Она хотела остаться в постели, но, поскольку заснуть ей никак не удавалось, в конце концов пришлось встать. Ей кажется странным, что сон может быть успешным или неудачным. Мать часто жалуется, что с годами у нее сон стал более чутким, более поверхностным, будто жизненный опыт сделал его более сложным. Камилла не любит спать, она воспринимает сон как обязанность, без которой она с радостью обошлась бы. Однажды она имела несчастье сказать об этом в присутствии матери, и эти несколько слов привели ту в безумную ярость. «Люди, которые утверждают, что не любят спать, – это те, кто спят очень хорошо», – взорвалась она и швырнула на кухонный пол тарелку, разбив ее вдребезги. Спустя годы Камилла все еще не понимает этой вспышки гнева.
Камилла наливает в кастрюлю воду, добавляет сахар и мед. Она достает силиконовые формочки для конфет, купленные накануне, и терпеливо ждет, пока термостат дойдет до отметки сто шестьдесят градусов. В нескольких сантиметрах от нее лежит металлическая коробочка: в точности такая же, как та, что показывала Маргарита. Она получила ее всего через два дня, заказав в интернете, в идеальном состоянии, словно последние пятьдесят лет ею только любовались.
Сто шестьдесят градусов.
Камилла снимает кастрюлю с огня, дает ей постоять ровно одну минуту, как советовала мадам Виллар, затем наполняет маленькие овальные формочки. Когда леденцы застывают, она вынимает их, обваливает один за другим в сахарной пудре, складывает в коробку. И испытывает неописуемое удовольствие, глядя на результат.
Когда Камилла звонит в дверь Маргариты, уже почти девять. Несмотря на раннее утро, старая дама, похоже, не особенно удивлена ее приходом. Она встречает девушку широкой улыбкой и поспешно отправляется на кухню ставить чайник.
– Я вам не сильно помешаю? – спрашивает Камилла, закрывая за собой дверь. – Я просто…
– Ты мне никогда не помешаешь, – отрезает Маргарита, возвращаясь с подносом в руках.
Камилла отмечает будущее время, которое придает фразе категоричный тон и оттенок бесконечности. Ее трогает это ощущение вечности.
– Я много думала о вашей истории с медовыми леденцами…
– Да? И к чему пришла?
Камилла роется в сумке и достает металлическую коробочку. Едва взглянув на нее, Маргарита подносит руку ко рту, прикрывая дыру, разверзшуюся меж ее губ.
– Бог мой, но как это возможно?
Камилла протягивает ей коробку, и Маргарита несколько секунд медлит, прежде чем взять ее в руки. Она сразу же ощущает, что коробка полная, и недоуменно смотрит на Камиллу.
– Но как…
– Откройте.
Маргарита осторожно приподнимает крышку, погружает пальцы в коробку. Зажав между большим и указательным одну конфету, достает ее, смотрит, не решаясь поднести ко рту, а затем кладет обратно, закрывает крышку и аккуратно ставит коробку на стол. Удивленная Камилла выпрямляется на стуле.
