Когда кофе был готов, мама всё-таки съела кусочек, а потом даже еще один. Бабушка, наблюдая за ней, довольно кивала. А потом стала рассказывать про выставку: что посетителей пришло неожиданно много и один мужчина чуть не купил ее картину. Но, к сожалению, его жене краски показались слишком яркими, особенно красный — он точно не подойдет к их дивану. Вдруг бабушка оборвала сама себя на полуслове:
— А теперь, Мелани, будь добра, ложись спать! Вся эта вечная болтовня отнимает слишком много сил.
Мама закрыла глаза. Уголки рта у нее подрагивали.
Бабушка с Марселем пошли на кухню и стали тихо разговаривать.
Если убрать с письменного стола несколько стопок книг, там найдется достаточно места, чтобы делать уроки. Конечно, Юлия с гораздо бо́льшим удовольствием послушала бы, о чем говорят бабушка с Марселем. Но она была практически уверена, что слушать там нечего — по крайней мере, пока она будет рядом, речь ни о чем важном точно не зайдет. Так что с тем же успехом можно сразу отправляться к себе в комнату.
Целую неделю бабушка приходила каждый день. Готовила то она, то Марсель, а потом они долго обсуждали рецепты. Бабушка перестала каждый раз, поднимая крышку и заглядывая в кастрюлю, морщить нос и спрашивать:
— Это что такое?
Марсель перестал после каждого приема пищи высчитывать в голове, сколько калорий они сейчас съели. У мамы больше не выступали капельки пота над верхней губой, стоило сделать пару шагов. Походка у нее была уже не такая неуверенная, и больше не приходилось всё время за что-нибудь держаться. Даже бабушка была готова признать, что мама на финишной прямой к выздоровлению.
— Только не перенапрягаться, — настойчиво повторяла она. — Это опасно. Так и твой врач говорил, а он совсем не глуп.
Когда мама вернулась от врача и сообщила, что, по его мнению, она уже может выходить на работу, бабушка сокрушенно покачала головой:
— Охохохонюшки, стареет он, стареет!
— Ему максимум пятьдесят! — возразил Марсель.
Бабушка вскинулась:
— Некоторые рано начинают творить глупости. Посмотри хоть на себя!
Марсель тронул ее руку.
— Тебе волноваться об этом точно не стоит.
С каких это пор он с бабушкой на «ты»? Впрочем, ее такое обращение ни капли не возмутило. Она, конечно, хлопнула его по руке, но сказала только:
— Тут ты прав, конечно.
Мама, глядя на них, чуть не подавилась и долго не могла справиться с приступом кашля.
«Вообще-то, — подумала Юлия, — мамина болезнь стала самым счастливым периодом за долгое время».
Всю первую половину дня Лейла, если Юлия с ней заговаривала, отвечала односложно, ни разу не засмеялась, ни разу ее губы не тронула улыбка. На перемене она исчезла, а вернулась уже после звонка — с красными глазами.
— Что с тобой? — спросила Юлия.
Лейла только покачала головой.
В гардеробе она так резко сдернула свою куртку с крючка, что петелька оторвалась. И убежала, не попрощавшись и ничего не объяснив.
— Ну и пожалуйста! — крикнула ей вслед Юлия. Она обиделась и разозлилась.
Когда она вернулась домой, там никого не оказалось. Ни мамы, ни Марселя. Ни бабушки. Ни даже записки на кухонном столе.
Юлия включила телевизор, стала щелкать с канала на канал. Везде семьи, лучащиеся счастьем от того, что хлопья такие хрустящие, пол в кухне такой кристально чистый, а полотенца такие мягкие и без пятен. Пульт выпал у Юлии из руки, крышка отвалилась, и батарейки с шумом покатились по полу. Нагибаясь, чтобы их поднять, Юлия стукнулась головой об угол журнального столика. А вставляя батарейки на место, заметила, что от крышки откололся кусочек.
— Вот дерьмо!
Так говорить, конечно, нельзя. Но что еще скажешь по поводу такого гадкого дня?
Послышался скрежет ключа в замке. Вошла мама — судя по лицу, такая же рассерженная и недовольная, как Юлия.
— Где Марсель?
— Марсель, Марсель! — Мама швырнула куртку на диван. — Я отослала его восвояси — нянька мне не нужна! — Она ходила кругами по комнате, то и дело ударяя правым кулаком в левую ладонь. А потом вдруг остановилась как вкопанная и схватилась за голову. — Извини, пожалуйста, — прошептала она.
— Да всё хорошо…
— Что ж тут хорошего? — спросила мама и посмотрела на Юлию так, будто действительно ждала ответа. Юлии, как ни старалась она что-нибудь придумать, в голову не пришло ничего лучше универсального бабушкиного средства.
— Тебе чаю заварить?
Мама невесело рассмеялась, но всё-таки взяла себя в руки. Пошла вместе с Юлией на кухню, поставила на огонь ковшик и, когда вода закипела, бросила туда лапшу и бульонный кубик. Она уставилась на это варево, как будто не понимая, что это, и произнесла:
— Прости, что-то я странная сегодня.
Видимо, тут Юлия должна была бы возразить, но вместо этого она сказала:
— Лейла сегодня тоже была странная.
— Лейла? Ах, да. Лейла.
Она даже имени не запомнила. Хотя хотела, чтобы у Юлии была подруга.
За едой мама поставила локоть на стол, а голову подперла ладонью, а когда осознала это, подняла плечи к ушам. С ложки свесилась вермишелина, и мама всосала ее в рот. Звук получился отвратительный.