— Знаешь, что такое естественный отбор? — обратился директор. — Это закон, выдуманный самой природой, чтобы оставить лучших представителей своего царства. Лучших значит сильных. И в этом ей помогают хищники.
Круглолицый господин уронил хомяка в террариум и обернулся:
— Я и есть хищник! — И переключился обратно на питомца: — Порой мне жаль, что эволюция была не на стороне рептилий. Каким же красивым мог стать наш мир!
Максим не знал, что на это ответить.
Круглолицый оттряхнул руки:
— А сейчас я кое-что покажу, — резво направился тот из кабинета.
Максима ухватили за воротник куртки и повели за директором. Мысль противиться быстро улетучились. По лестнице его доволокли на первый этаж. В крайнем углу коридора за широкой дверью оказалось складское помещение, куда Максима и втолкнули.
Там, в тусклом свете ламп и запахе сырости, обнаружились небрежно наваленные сплошь бильярдные столы, старые компьютеры, офисная мебель и картонные коробки всяких размеров. В прямоугольном помещении, высотой в два этажа с воротами в торце, точно бы уместился небольшой автопарк. Максим вздрогнул: от его ног к противоположной кирпичной стене тянулся алый след — по нему подгоняли сзади.
Далее их встречали ещё двое в серых костюмах, как у Борова. Один, испещрённый морщинами, с седыми волосами стоял словно надзиратель; другой, молодой и лысый с наколкой свастики на шее, держал биту. А на бетонном полу возле лысого, свернувшись в клубок, в пропитанной кровью рубашке с бабочкой постанывал молодой человек. Тут Дохляк ожил: вырвав у бритоголового биту, начал сражаться с вымышленной толпой. Директор посмотрел на размахивающего битой сподручного:
— Антон, Жорик, что? опять укуренный?! — обратился круглолицый к Борову.
— Не’, он те’рь на коксе.
— Это даже не наркотик! — с детской радостью управлялся Жорик с битой.
Директор строго посмотрел на бритоголового — тот незамедлительно вернул орудие себе.
— Этот крупье повадился воровать фишки, — дёрнул подбородком директор в направление лежачего. — Вот что бывает с теми, кто пытается у меня красть. Не вернуть вовремя долг, — блеснул тот глазами, — то же самое, что украсть.
Вид молодого человека в луже крови заставил оглядывался по сторонам в поисках выхода.
— Садись к нему, — каменным лицом велел директор.
Прикинувшись, что не понял, Максим вопросительно взглянул в ответ:
— Послушайте, я думаю…
От грубого толчка по ногам Максим завалился на колени. К нему невозмутимо приблизился тип со свастикой и занёс биту.
— Но я ведь ни при чём!!! — вырвалось само.
— Скажи это своему братцу.
— Я всего лишь принёс деньги!! — не спуская с биты глаз, уговаривал главаря Максим с возникшей дрожью. — Войдите в моё положение!!
— Положение твоё — что ни на есть дрянное!
Максим набрался храбрости:
— Так не пойдёт! — попытался он подняться, но испытал стальной холод приставленного к лицу пистолета.
— Не дёргайся, малыш, — на расстоянии вытянутой руки смотрел на него лысый.
По плечу Максима уже ёрзала бита, которую вновь захватил тип с бородкой.
— Можно разок приложусь? — вожделенно просил разрешения Жорик-Дохляк.
Хоть Максима и сковал паралич, он решил держаться достойно, проговаривая отрывисто по словам:
— Я готов выслушать ваши требования.
Круглолицый озарился пренебрежительной личиной:
— Ты, похоже, не понял, что переговоры я не веду. Звони брату, пусть привозит деньги или забирает труп.
Максим судорожно вытянул из штанов телефон. Пальцы путались с кнопками. На другом конце провода тянулись одни гудки.
— Череп, набери ты, — предложил лысому директор. — Сдаётся мне, тебя он удостоит ответа.
Когда Максиму передали трубку, он узнал голос брата:
— Шурик, объясни им, что здесь какая-то ошибка, — трепетал Максим чужим голосом. — Они требуют каких-то остальных денег.
Директор выхватил телефон:
— Где то, что принадлежит мне?..
Всё бы стало на свои места, отмотай Максим час назад. Глядя в пол, он отказывался верить в происходящее.
— …Ты знаешь, что мне нужно!.. Меньше всего на свете я умею ждать! Твой брат наполовину покойник!!
Затряслись руки. Звенело в ушах. В самый раз бежать, да путались мысли.
— …Это твой последний срок! — рявкнул в трубку директор. — Я даю тебе неделю!.. Заткнись и слушай! Не вернёшь `моё — верну тело брата `я. Всё это время он будет моим залогом. Это всё, — прервал разговор круглолицый, чтоб предстать чёрствыми морщинами: — Обыскать и забрать лишнее!
Лиза изготовила третье оригами журавля и пристроила к остальным. Так им должно стать веселей. В голове вертелась мешанина слов: «тупая стриженая овца!» — одноклассников, «не надо впрягать меня в свои проблемы!» — мамы, «таких как ты всегда будут обижать», — Жени. Белые журавли плавали по изрисованной глади школьной парты и ничего не требовали, и не обижали. Кроме неё и журавликов, в аудитории за учительским столом сидела классный руководитель, а за партой напротив — отчим. Лиза слышала то наставления классной, то кокетливые шуточки отчима, то воображаемый шум прибоя.
