«Тюремная яма», действительно, оказалась глубокой прямоугольной ямой с рваными краями, в которой, сидя на корточках и прислонясь спинами к песчано-глинистым стенкам, дремало пятеро арабов в светло-бежевых тюрбанах на головах.
– Рота, подъём! – подойдя к краю ямы, дурашливо гаркнул Тёмный. – Умываться, оправляться, строиться…
Четверо пленников, не поднимая голов, тут же повалились животами на землю, вытянув руки и ноги в стороны.
Пятый же выпрямился и, как ни в чём не бывало, поздоровался:
– Доброго вам утра, русские…. Как дела? Всё сладилось?
– В самом лучшем виде и по полной программе. Не сомневайся, старина, – заверил Петров. – И тебе, уважаемый, долгих-долгих лет жизни. Подожди, сейчас лесенку спустим…. Ага, вылезай. Милости просим…
Выбравшись из «тюремной ямы», Маххамад-младший, отказавшись от предложенной сигареты, велел:
– Вытаскивайте лестницу, бездельники.
– А как же…
– Так же. Дай-ка, Алекс, твой автомат.
– Держи.
– Тук. Тук. Тук. Тук, – сработал глушитель, преобразовав автоматный грохот в едва слышный вежливый перестук.
«Четыре одиночных выстрела – четыре трупа с простреленными головами», – мысленно усмехнулся Лёха. – «Силён, бродяга смуглолицый. Меткий и хладнокровный…».
– А вас, ухорезы, свои инструкции, а у меня – свои, – возвратив автомат, пояснил бербер. – Наркотики нашли?
– Нашли. Целые залежи. Причём, в широчайшем ассортименте. То есть, практически на любой вкус…. Предлагаю – сбросить их в эту яму, облить бензином и поджечь.
– Нельзя – поджигать. Густой дым будет. Могут заметить.
– Кто – может заметить? – заинтересовался Белов.
– Кому надо, тот и заметит. Вернее, тот – кому не надо. От греха подальше…. Ликвидация региональной базы международной наркомафии – это вам совсем и не шутки. Запросто головы оторвут. И даже воинского звания не спросят…. А что здесь с верблюдами?
– Минут десять назад проходили мимо загона. И наши там бродят. И с пяток «оазисных»…. Зачем нам верблюды? Есть же отличный джип на профильных колёсах…
– Нельзя – джип.
– Почему нельзя?
– По кочану, – ехидно улыбнулся Маххамад-младший. – Во-первых, нам вскоре предстоит перебраться через зыбучие пески, где ваш хвалёный джип обязательно завязнет. Обязательно. Завязнет. Проверено…. Во-вторых, строгий генеральский приказ чётко предписывает – доставить освобождённого на опорную точку «Бэ» максимально скрытно и тихо…. А как, спрашивается, тишина вяжется-сочетается с надсадным воем усталого автомобильного двигателя? Никак, ясные верблюжьи почки-селезёнки…. Поэтому попрошу – прекратить глупые споры. Пошли к загону. Отберём одного верблюда для Алекса – взамен погибшего Вовы. А второго – для Василича. Тьфу. Для уважаемого профессора Курье…
– А как же быть с их именами? – заинтересовался Петров. – Сам же говорил, мол: – «Верблюды – звери с характером. К ним надо обращаться очень уважительно и – сугубо – по именам. Иначе ничего хорошего не будет…».
– За кого ты меня, молокосос белобрысый, принимаешь? – обиделся проводник. – Всё уже выяснено. И имена, и характеры, и вкусовые пристрастия животных. У одного из этих, – брезгливо кивнул головой в сторону «тюремной ямы». – Он, как раз, и ухаживал за местными верблюдами. А потом нечаянно проворовался. Шагаем…
Найденные свертки, коробки, мешочки и пакеты с наркотиками они сбросили – за четыре захода – в туалетное «очко» своей бывшей подземной тюремной камеры. Трупы убитых «оазисных» бойцов определили в «тюремную яму» – к трупам берберов и арабов. Саму же яму, старательно обрушив её края с помощью совковых лопат, наспех завалили песком. Потом помогли освобождённому профессору Курье привести себя в порядок и переодеться в приличную одежду, на совесть перекусили, заседлали «беговых» верблюдов, загрузили тюками с походным скарбом «тягловых» и вышли на маршрут.
Палящий надоедливый зной. Мелкий песок, переносимый встречным ветром, в лицо. Колючая и вязкая жажда. Однообразная и невкусная пища. Ночёвки у дымных «навозных» костров. Коварный предрассветный холод, приносящий с собой противный долгоиграющий насморк. А также миражи, миражи, миражи…
Прошли сутки, вторые, третьи.
