«Так можно и с ума сойти», – безвольно покачиваясь между «войлочными» горбами рослого и злого верблюда по имени – «Барак», подумал Лёха. – «Уплывает куда-то чувство реальности. Уплывает и уплывает, мать его реальную…. Вон, справа по курсу, вовсю – буйно и отвязано – цветут бескрайние вишнёвые сады, среди которых мелькают тёмно-тёмно-коричневые камышовые крыши украинских «мазанок». Слева протекает широченная река, а по её обрывистому берегу, неся на коромысле два ведра с водой, идёт моя Ванда, облачённая в короткий летний сарафан…. Какие ноги, Боги мои! Пощадите…. Плавно повернула медноволосую голову, улыбнулась мне – приветливо, игриво и слегка удивлённо. Офигеть и не встать…. Теперь светло-жёлтое солнышко неожиданно спряталось в низких тёмно-серых облаках, и всё пропало: и цветущие бело-розовые вишнёвые сады, и приземистые украинские «мазанки», и широкая река. А на месте, где только что шла Ванда, только низенький песчаный холмик, заросший – местами – цветущим лилово-сиреневым чертополохом…
Постепенно в его голове даже короткое стихотворение – само по себе – сложилось:
Только на восьмые сутки – после выхода из оазиса Аль-Дуз – караван путников добрался до опорной точки «Бэ». Вернее, до полуразрушенной деревушки, в которой обитал – в обществе облезлого больного верблюда и трёх тощих бело-чёрных коз – древний старик-бедуин.
Петров, в полном соответствии с полученными начальственными инструкциями, достал из кармана балахона-джуббы чёрный брусок коротковолновой армейской рации, привычно выдвинул короткую телескопическую антенну, вышел на связь с «ооновским» лагерем и коротко доложился о достигнутых результатах. Естественно, не прямым текстом, а используя заранее-условленные нейтральные фразы.
– Молодцом, господа канадские зоологи, – скупо похвалил – подчёркнуто-равнодушным голосом – генерал-лейтенант Громов. – Значит, сладили дельце. Бродяги, мать вашу…. Ладно, готовьте бумажники для премий щедрых. Заслужили…. Что дальше? Ничего хитрого. Терпеливо ждите. Скоро вывезем. Часа через три-четыре. И отловленного lobo desierto. И вас, бравых. Всё, конец связи. Роджер…
– Нормальный вариант, – узнав о содержании состоявшегося разговора, одобрил проводник. – В том смысле, что хоть помыться успеем. У здешнего бедуинского дедушки и глубокий колодец имеется, и самодельный душ оборудован. Только в верхний бак воду нужно вручную наливать. Из вёдер. С помощью приставной лесенки. Ничего, нальём, не баре. А у меня в рюкзаке и мыло отыщется, и почти новая мочалка…
Сперва прилетел бело-голубой МИ-16 – без всяких опознавательных знаков и номеров, понятное дело.
Прилетел, сделал над полуразрушенной бедуинской деревней два дежурных круга, после чего уверенно приземлился на ровной песчаной площадке, расположенной недалеко от верблюжьего загона.
– Ио-йо-йо! – возмущённо загомонили рассерженные верблюды. – Йо-хо-хо!
Вертолётные винты перестали крутиться. Ещё через минуту-полторы осела колючая песчаная взвесь, поднятая ими. Капризные верблюды тут же успокоились.
Распахнулась правая вертолётная дверка и из неё показалась щекастая усатая физиономия, украшенная насквозь-рязанским носом.
– Ну, и кто тут будет – «профессор Курье»? – хмуро, на безупречном английском языке, поинтересовался пилот, а внимательно всмотревшись в лица встречающих, неожиданно завопил на русском: – Василич, старый и щербатый сукин кот! Жив-таки, курилка? А мы тебя, бродягу, давно уже со счетов списали. И даже похоронили…
