– Смотри, какую я тебе практику нашёл, улыбака. Повезло, правда? Тупой олень хотел перепрыгнуть через ограду и застрял.
Увидев людей, ещё живой зверь дёрнул ногами. Его живот был пропорот, и даже если бы ему удалось освободиться, далеко уйти бы не вышло. Он был нанизан на ограду как на шомпол, и из его бархатистого рта вырывалось судорожное дыхание. Белки глаз были налиты кровью, выдавая необычайные муки.
– Его… надо снять.
– Браво, молодой человек, без твоей помощи я бы в жизни не догадался, – отец выдал своему отпрыску лёгкий подзатыльник, – Мы за этим сюда и пришли, умник. Вот ты его и снимешь.
До Чарли дошло раньше, и она прикрыла рот рукой.
– Но он же будет биться.
– Действительно. Поэтому я захватил вот это, – мужчина вынул из-за пояса охотничий нож, – Твой тест на звание настоящего мужика уже начался, мелкий. Сейчас я отойду, а ты перережешь ему горло.
– Отец… – Ал судорожно обернулся, сжимая оружие побелевшими от ужаса пальцами, – Не надо, отец я не смогу!
– Придётся смочь, иначе я поколочу тебя так, что будешь валяться в постели почище твоей матери. И да, режь сильно и глубоко, от уха до уха, не то он будет страдать ещё больше. Ты меня понял? Откажешься – поколочу, в обморок грохнешься, как кисейная барышня – откачаю, но ты это сделаешь, понял? Блевать позволительно, но в сторону… Понял, или что?! Если да, приступай.
На ватных ногах юноша сделал два шага к оленю. Тот поднял голову и всхлипнул. Ал отразился в его огромных глазах. Жертва обстоятельств смотрела на точно такую же жертву обстоятельств, и в этот момент оленя и человека сроднили какие-то узы, ведомые лишь лоа и самому Боньё.
Парень набрал полную грудь воздуха и схватил оленя за ветвистые рога. Тот не сопротивлялся, лишь скосил глаза, чтобы всё видеть.
– Прости, – шепнул Ал ему прямо в ухо, и что есть силы вонзил нож вбок, чиркнув по мягким тканям.
Смерть пришла быстро. Животное подчинилось предсмертной судороге и замерло, а юноша ещё некоторое время смотрел на реку жизни, текущую на землю и его руки.
– Парень, да ты… Вот удивил, так удивил, ты будешь отличным егерем!.. Так, ты что, в обморок собрался? А, нет, порядок, – отцовская рука с гордостью шлёпнула по хрупкой спине, – Раз так ловко справился, помогу тебе его снять. Не ожидал, правда. Как маньяк – раз и готово.
– Ты же сам сказал, что надо быстро, – Аластору казалось, что он говорит со своим мучителем откуда-то с орбиты.
– Вот это мне в тебе и нравится – послушание. Иди сюда, подержи. Раз, два, взяли!.. Ну вот, я сюда песка принесу, кровь засыплю. А олень ещё свежий, унесём домой. Сэкономим на мясе. И знаешь что? Я устрою тебе практику радиоведущего. Раз ты перед оленем не дрогнул, полагаю, перед людьми тоже не дрогнешь.
Слова доносились до сознания будущего демона неявственно, с опозданием, огибая земной шар и набирая радиопомех. Задние ноги оленя, упруго лежащие на плече, пахли сеном и горькими болотными травами. И страхом, который постепенно перетлевал в сладкий запах смерти.
– Что надо сказать?
– Большое спасибо, отец, я очень тебе признателен, – юноша, памятуя об обещании Джой, снова улыбнулся, показывая зубы.
– Не знаю, на какой срок ты проспорил, но делай так почаще… Эй, дорогая, смотри что мы притащили! Полагаю, теперь в у меню нас будет дичь! А убил его знаешь кто? Ты просто не поверишь: твой сын, вот это хрупкое диво кулинарии, что ты вечно прячешь за своими юбками! – на спину отпрыска снова обрушился по-медвежьи дружеский хлопок. Неудивительно, что Аластор невзлюбил подобного рода контакты во взрослом возрасте, – Чирк – и готово! Форменный маньяк!
– О, сэкономим на мясе, – у матери семейства тоже был комплект заученных фраз, позволяющих тешить самолюбие главы клана, но сейчас она как никто другой понимала, чего стоил её сыну этот самый «чирк».
– Так, – амбал без обиняков сгрузил перепачканную кровью и грязью тушу на недавно вымытый деревянный пол, – Дальше сами, мне пора на работу. Чтобы к моему приходу всё было разделано и что-нибудь приготовлено, ага?
– Да, дорогой.
– Пусть парнишка тебе поможет, у него талант орудовать ножом. Я ушёл.
С его исчезновением за дверью Ал глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Его била крупная дрожь. На руках запекалась бордовая корка:
– Он… на ограде… висел. Отец сказал его убить, чтобы… не мучился. И я…
– Сынок, – мать взяла его голову в ладони и прижала к груди, – Он зря попросил тебя это сделать, но ты поступил правильно.
– Я… я-я-я убил его, мам, – тонкие пальцы судорожно скрючились, отражая душевную боль, – Убил. Мне нет оправдания.
– Ох, милый… – женщина что-то обдумывала, гладя его по голове, и, наконец, приняла решение, – Я кое-что придумала. Мы сделаем так, что он не умрёт.
– Он уже умер, – парень недоверчиво отстранился, качая головой.
– Нет, милый. Я сейчас, – она забрала у сына нож, – Входи и мой руки, я всё сделаю. И умойся, родной. Мы со всем справимся, обещаю, – она нежно смахнула смольно-чёрную чёлку со лба сына, улыбаясь ему, – Мама с тобой.
