– Только после тебя, дорогой папочка, – юноша присел чуть поодаль от него, склоняя голову в жесте кошки, которая смотрит на придушенную мышь, – А если мы там встретимся, я, не мешкая, убью тебя снова.
Несостоявшийся стратег хотел сказать что-то ещё, но закашлялся. По его подбородку потекла кровь.
– Я же говорил не ёрзать, – его отпрыск медленно качнул головой из стороны в сторону, цокая языком, – А теперь, кажется, пробито лёгкое. Не повезло. Это долгая и мучительная смерть. Через пару минут ты будешь умолять, чтобы я прекратил твои мучения, но прости, тут я умываю руки, – он уже развернулся на каблуках, – Ты сам хотел несчастный случай. А пока я оставлю тебя наедине со своими мыслями. Начинай молиться, тебе не выжить. Как-никак, у меня нет машины, а больница далеко. И дорого. Ты ведь всегда так говорил маме?
Глаза изверга семейства были выпучены от страха и гнева. Он бился в хрипящих конвульсиях, как мотылёк или диковинный жук, попавший на булавку коллекционера.
Ал, тем временем потерявший всякий интерес к происходящему в коридоре, зашёл к матери:
– Мам, у тебя тут душно. Я чуть приоткрою окно, хорошо?
Женщина едва заметно мотнула головой куда-то в углубление на подушке, уже мало что соображая. Постоянная боль выкрутила вентиль гормонов, и больная слегка улыбалась, словно в наркотическом трансе.
Сын устроился рядом на полу, взяв тонкую руку в сеточке вен:
– Это я, мам. Я побуду с тобой, пока ты не… За отца не волнуйся, больше он никому не навредит.
Умирающая посмотрела на него взглядом той обречённой важенки, сумевшей вырвать свою жизнь из зубов аллигатора, но в итоге проигравшей в битве с наступившими последствиями. Её лицо было подёрнуто светлой грустью, и было непонятно, узнала ли она сына.
– Прости, что не был с тобой рядом, когда, наверное, был нужен, мама. Я виноват, – казалось, с женщиной разговаривает совершенно другой человек, а не тот, кто стал причиной хриплых булькающих воплей по ту сторону двери, – Я так радовался новой профессии, что… В лесу очень хорошо, мистер Смок просто чудо что за наставник. Я могу поймать аллигатора голыми руками и читаю следы, и… Со мной всё будет хорошо, обещаю, мама. Тебе не нужно будет ни о чём беспокоиться, а эта мразь, вон там, в коридоре, прости, что позволяю себе грубость, он… Он наконец-то отправился в ад, я больше его не слышу. Но ты… не бойся, я с тобой. Больно не будет. Скоро всё закончится, я обещаю, мама.
Аластор нашёптывал что-то неявное ещё некоторое время, пока рассказывать стало некому. Он встал, в последний раз изучая черты женщины, давшей ему жизнь, поразившись тому, насколько красивым стало её лицо, при жизни носившее маску страдания и покорности.
После этого парень вышел в коридор, мельком взглянув на посиневшее лицо отца, перешагнул через лужу крови и вернулся в лес: место, которое было радо его видеть после любых перипетий жизни.
====== Глава 21 ======
Мистер Смок разбирался с посылкой лизунцов для пресловутых оленей, поэтому увидел своего воспитанника не сразу, а когда увидел, едва не выронил инсталляцию из рук:
– Парень, Боже мой, на тебе лица нет, что стряслось?!
Ал шёл к нему, сжав зубы и не издавая ни звука, в то время как по щекам струились слёзы.
– Ну-ну, я здесь, рядом, – пожилой егерь придержал его за плечо, – Идём, идём, мой мальчик, я налью тебе воды, и ты мне всё расскажешь.
Юноша был в таком состоянии, что выложил всё как на духу. Мистер Смок лишь покачал головой, хмуря брови.
– После этого всего вы имеете полное право сдать меня полиции, – завершил свой монолог Аластор. Его патрон не шелохнулся, затем произнёс:
– Имею. Но не стану.
– Да я же… Я… – самообладание изменило юноше, и ему пришлось ловить убегающий монокль, – Я же только что признался в убийстве собственного отца!
– А его действия привели к преждевременной гибели твоей матери. Как по закону не знаю, а как по мне, так честно. А теперь ты, – узловатый палец уткнулся в грудь юноши, – прирастёшь своим задом к сторожке, пока нас не разыщет полиция. Ты нигде не был, ничего не знал.
– Но…
– Всё. Пока я рядом, ты, юноша, не будешь ломать себе жизнь. Это не обсуждается. Ты теперь один на свете, и я буду нести за тебя ответственность.
– И Вы захотите работать с убийцей?
– Ты егерь. Мы все убийцы, двуногих ли, четвероногих ли, всё едино. Но мы делаем это не без разбору, а по какой-то причине. Ты не мог не отомстить. Ты отомстил. Всё. Тема закрыта, и больше мы её не поднимаем, мой мальчик. А теперь помоги мне с лизунцами, они, треклятые, не желают сами расставляться по лесу. И лучше тебе занять руки, сынок. С головой нырнуть в работу, понимаешь? А за маму не волнуйся, думаю, то, что она годами терпела такого ублюдка, ей зачлось, и она уже порхает себе среди ангелов. Верь в это.
Мистер Смок действительно взял шефство над своим подопечным, и, когда полицейские всё же сунули нос к ним в сторожку, пожилой егерь, только услыхав слово «подозреваемый», распузырился словно загнанный вепрь:
