Размышления пришлось отложить до лучших времен, поскольку юноша как раз дошёл до крыльца дома. Чарли скосила глаза, уже давно приметив, что воспоминания имеют окраску. Дымка, окутавшая незамутнённый участок памяти на периферии, была окрашена в угрожающие багровые тона.
– Кого там принесло в такой час? – раздалось абсолютно негостеприимное ворчание.
– Отец, это я.
– А. Ничего себе, какие гости, – дверь открылась, и на пороге возникла всё та же одутловатая рожа, знававшая бритвенное лезвие, пожалуй, не чаще раза в неделю, – Ничего себе, какой ты вымахал. Подрос. Очень изменился.
– Я могу войти? – даже в потёмках Ал увидел, что глаза отца подозрительно бегают.
– Что за вопрос, конечно. А каким тоном, ну надо же. В лесном хозяйстве тебя очень хвалили, да, ты хорошо прижился. Сам-то, наверное, в голове полоскал, что отец у тебя дурак, устроил, не подумав, да?
Что-то не сходилось, домашний тиран прежде ни разу не превращался в такое поверхностное трепло. И он был чем-то напуган.
– А где мама?
– Ну, ты знаешь, отдыхает, она же болеет… А ты надолго к нам?
Парень скосил на него взгляд, полный подозрений:
– Я хочу её видеть. Где она?
– В спальне, где же ей ещё быть? Не ходи, пусть поспит… Эй, ты меня слышишь?
– Мама? – не мешкая ни секунды, молодой егерь открыл дверь в комнату, окутанную запахом трав. Что-то действительно лежало в постели. Бледная тень, эфемерно разместившаяся на простынях и казавшаяся практически нереальной, едва шевельнулась в попытке встать. Длинные красивые волосы поблёкли, под глазами пролегли синеватые круги.
– Вот просил же не входить… Э-эй!
Сын, не церемонясь и забыв про подчинение, отпихнул его с дороги, падая на колени рядом с постелью матери:
– Мама? Мама, это я, ты слышишь?
Серо-голубые глаза смогли сфокусироваться на нём, но потрескавшиеся губы не извлекли ни звука, кроме того, который уже был – хриплого больного дыхания.
– Ей нужно в больницу.
– Нет, не нужно, полежит и отойдет! Что ты делаешь?
Ал откинул одеяло, осматривая хрупкое тельце. Отец что-то скрывает.
Рука женщины была судорожно прижата к богу. К боку, не к груди, не к больным лёгким.
– Не смотри, кому говорят! – донеслось откуда-то из другого поворота реальности.
Юноша дотронулся до ночной рубашки. Даже сквозь ткань плоть была горячей.
Измученная болезнью, женщина почти ничего не весила, и, Ал, подняв край пеньюара, разглядел огромный багровый синяк.
– Рёбра. Ты, – парень повернулся к отцу с яростным огнём в глазах, – Ты. Сломал ей. Рёбра, мразь.
– Я… я не хотел, я её легонько, думал, она поднимется, я… – амбал, не ожидавший ни отпора, ни угрожающего тона от существа, все эти годы помечавшегося как «сын-недоразумение», попятился. В коридоре на полу что-то лежало. Рога того оленя, которого убил Аластор, грозное раскидистое оружие, сохранённое стараниями городского таксидермиста.
– То есть твоя жена умирает, а ты занялся уборкой? Или погоди, ты хотел, – монокль угрожающе сверкнул в свете ламп, – Выдать всё за несчастный случай?
– Нет… То есть да! Да, действительно! Да, шельмец, ты соображаешь, – глаза родителя отозвались тошнотворной хитринкой, – Если я совершил ошибку, единственную ошибку, разве я не заслуживаю второго шанса? Я – полноценный член общества? Да у меня же вся жизнь впереди!
– Ты жалкое ничтожество, – сын наступал на него, и двое мужчин неровными движениями кружили по комнате, в центре которой лежали рога.
– Пусть так, но я не хочу в тюрьму! Я же твой отец, мальчик, где твоё уважение?
– Что именно ты собирался сделать? – тон Аластора стал угрожающе спокойным.
– Она не жилец, ты же и сам видишь, машины у меня нет, я бы подождал, пока она умрёт, а потом толкнул бы на рога.
– Всё?
– Да.
– У меня есть идея получше.
– Правда? Ты мне поможешь? Я знал, что ты мой сын, что ты поймёшь, что ты…
Будущий демон уже расплылся в зловещей улыбке, которой его научила не Джой, а тьма, притаившаяся в разломе самой его сущности. Он подошёл к отцу и сделал грамотную подсечку, толкнув того назад. Вопли приглушил раскат грома с улицы. Теперь тиран был нанизан на рога, совсем как тот самый олень на ограду когда-то.
– Помоги… помоги мне!
Аластор, что-то напевая себе под нос и будто бы и не замечая растекающейся лужи, делал носком ботинка складку на ковре.
Как раз выходил из комнаты. Попятился, споткнулся, упал. Типичный несчастный случай, каких тысячи.
– Помоги мне, бесово отродье! – волосатая рука зашарила по полу, силясь приподнять тело, но поскользнулась на крови, и отросток рога пробился сквозь грудину.
– Животные всегда начинает бороться, попав в капкан или силок, – тон Аластора был почти что будничным. Он остановился перед распластавшимся телом, улыбаясь, – Но, чаще всего, так они наносят себе ещё больше увечий, и в итоге умирают быстрее.
Отблеск молнии высветил судорожно выпученные белки глаз жертвы:
– Если даже я умру, мать тебе не вернуть, слышишь?!
– Слышу. Но так я отомщу за всё, что ты сделал с нами за эти годы.
– Ты сам дьявол и сгоришь в аду!
