Ключом к ответу на этот вопрос является тот факт, что классовое общество подталкивает человека к творчеству не иначе, как тем, что заставляет его страдать от непримиримых противоречий между людьми и от их отпечатков в психике каждого человека — от его противоречий с самим собой. Чем меньше страданий причиняет классовое общество своему члену, тем меньше у него стимулов для творческой деятельности. В отличие от отношений коллективного управления, постоянно побуждающих членов группы к совместному творчеству и в управлении экономической деятельностью, и в создании произведений искусства (фольклорное творчество, бывшее единственной формой искусства в первобытных племенах и сохраняющееся в классовом обществе ровно в той мере, в какой в этом обществе сохраняются остатки коллективных отношений) именно тогда, когда они спокойны, уверены друг в друге и довольны друг другом и самими собой, — отношения индивидуального и авторитарного управления, сводящие взаимодействия людей к борьбе за власть и богатство и закладывающие в психику каждого человека непримиримо противоречащие друг другу влечения, превращают творчество в нечто такое, что человек осуществляет вопреки другим людям и самому себе. Если член классового общества вполне доволен самим собой, своим обществом, своим местом в этом обществе и не идет на риск потерять это место — значит, он закрепился где-то на подчиненном месте в этом обществе, его жизнь состоит в повторении некоего набора стереотипных операций (санкционированных либо заданых свыше), и никакой импровизации — а значит, и творчества — в ней нет. Всякая импровизация, всякое творчество связано в классовом обществе с риском получить по затылку от других людей — и потому в классовом обществе люди занимаются творчеством только тогда, когда им чего-то остро не хватает, когда они ощущают некий дискомфорт. Если огромные массы членов классового общества вовлекаются в интенсивный и длительный процесс творчества (например, социального — делают революции), то это означает, что им стало очень плохо и что это общество стало очень нестабильно. Обычно же в классовом обществе лишь меньшинство его членов занимается регулярной, охватывающей всю жизнь человека творческой деятельностью, причем большинство этого меньшинства (движимое жаждой власти или богатство) ограничивается творческими импровизациями в сфере конкурентной борьбы с другими людьми и властвования над ними в рамках сложившейся общественной системы, господствующей религии, господствующих философских и научных представлений, господствующих стереотипов в искусстве. Лишь немногие люди становятся в условиях стабильного классового общества новаторами в философии, науке или искусстве, революционерами или, напротив, крайними реакционерами; и кто же эти немногие? — Те, кто чувствует себя очень плохо даже тогда, когда остальные члены общества отчуждения чувствуют себя более-менее сносно; те, чьи психологические противоречия острее, чем у окружающего их большинства; те, кто находит удовлетворение и примирение с самими собой в делах, заниматься которыми большинству просто неинтересно — в научных и философских открытиях, в художественных новациях, в революционной или реставраторской борьбе; одним словом, невротики, психопаты и шизофреники… Между прочим, тем самым классовое общество само порождает из себя свое отрицание: постоянно воспроизводя огромное количество психически неуравновешенных людей, оно тем самым постоянно воспроизводит какое-то количество революционеров, время от времени более или менее сильно потрясающих его основы.
