Разумеется, далеко не всякий психически неуравновешенный человек становится первооткрывателем, революционером или, напротив, фашистом — но лишь тот, у кого находится достаточно воли, чтобы держать себя в руках и не впадать в полное безумие. Творческие люди в обществе отчуждения располагаются, в своем подавляющем большинстве, между двумя полюсами — полным психическим здоровьем и полным безумием; и, разумеется, тот, кто достиг второго из этих полюсов, становится неспособен к творчеству. Важно при этом отметить, что платой за честь быть творцом в классовом обществе является постоянный риск впасть в безумие — и чем более творческой является индивидуальная личность, этот продукт классового общества, тем ближе она к краю этой пропасти. В отличие от творчества коллективной личности бесклассового общества, творчество индивидуальной личности всегда трагично — и чем более творческой является данная личность, тем трагичнее ее бытие. Даже когда жизнь творца по-видимому спокойна и бедна внешними событиями, он все равно пропускает через себя все противоречия и страдания нашего несчастного, самому себе враждебного отчужденного мира.
(15) Между прочим, именно на примере наркотической зависимости (одной из разновидностей которой является алкоголизм) легко показать, что интересы, установки и цели человека определяются той системой отношений собственности и управления, в которую он оказывается вброшен с момента своего рождения. Для того, чтобы сделать это, вновь обратимся к уже многократно использованному нами выше и столь хорошо оправдавшему себя приему: сравним людей классового общества с первобытными людьми.
Первобытные люди знали и употребляли наркотики (по большей части в ритуальных целях, но иногда — как, например, в случае с индейцами Анд, издревле жевавшими листья коки — и просто как нейростимуляторы), но наркомании как массового явления у них не бывало никогда: ни у одного более-менее первобытного племени, найденного людьми классового общества, последние не обнаружили такого явления. Только переставая быть первобытными и становясь цивилизованными, люди впервые знакомились с массовой наркоманией — либо развивая ее сами, либо получая ее, среди прочих достижений цивилизации, от колонизаторов. Почему это было так? — Ключ к разгадке мы опять-таки находим в том, что в каждом первобытном племени преобладали отношения коллективного управления, а в цивилизованном обществе — отношения индивидуального и авторитарного управления. Первобытный человек, интересы которого были тождественны интересам его соплеменников (не просто одинаковы, но едины с ними), испытывал такое мощнейшее чувство ответственности перед ними, которое многократно превосходит чувство ответственности самого преданного подчиненного перед своим начальником, самого любящего сына или дочери перед своими родителями в классовом обществе — и потому он никак не мог отнять себя у сотоварищей, уйдя от них в наркотический дурман. Да и потребность в таком уходе у него никак не могла возникнуть: существование среди равных себе сотоварищей, интересы и воля которых едины с твоими и со стороны которых тебе не угрожает никакое подчинение и унижение, было настолько психологически комфортным, что создавать себе сладкий иллюзорный мир, позволяющий хоть на время забыть о реальном абсурдном и унизительном бытии, никому просто не было нужно. Поэтому, несмотря на то, что первобытные люди могли нередко принимать наркотики для того, чтобы пообщаться с духами, в промежутках между сеансами общения с потусторонними силами (проводимыми обычно ради какой-нибудь хозяйственной необходимости — например, чтобы поинтересоваться у духов, будет ли завтрашняя охота удачной) у первобытного человека не возникало потребности в приеме наркотиков. Не возникают у первобытных людей, регулярно принимающих наркотики в ритуальных целях, и те специфические нарушения психики, которые характерны для наркоманов.
