(25) Учитывая все то, что мы говорили выше об индивидуальной личности, можно сделать вывод, что индивидуальная личность по сути своей не есть вполне личность и не есть вполне человек: вполне человеком явится лишь грядущий Всечеловеческий Человек, в которого превратится человечество, когда станет единым разумным существом, единой коллективной личностью. (Отсюда, в свою очередь, следует, что наиболее достойный человека, наиболее человечный смысл жизни, который только и может найти для себя индивидуальная личность в наши дни, — это изо всех сил способствовать возникновению Всечеловеческого Человека, а значит, превращению человечества в единую коллективную личность, а значит, исчезновению индивидуальных личностей. Иными словами, самое достойное дело для индивидуальных личностей сегодня — это борьба за то, чтобы индивидуальных личностей как можно скорее не стало и больше никогда не было, и поиск подобных себе товарищей для совместного ведения такой борьбы. Наиболее полно и ярко раскрыть свои творческие задатки и способности индивидуальная личность сегодня может, именно занимаясь таким вот тотальным самоотрицанием — куда как более тотальным, чем, скажем, слепое подчинение какому-то богу, вождю или еще какому-нибудь хозяину, не только утверждающее индивидуальную личность этого самого хозяина, но и парадоксальным образом утверждающее индивидуальную личность подчиняющегося как убогую, неполную, приниженную и подавленную, но все же именно личность и именно индивидуальную. То, что подавление индивидуальной личности утверждает ее, не должно нас удивлять, если мы вспомним, что индивидуальная личность по самой сути своей есть личность неполная, принижаемая, подавляемая и страдающая.) Маркс и Энгельс, разумеется, именно такого вывода не делали — однако это не должно мешать нам сделать его.
(26) Вот одна из таких красивых сказок, рассказанная Карлом Марксом:
«Превращение основанной на собственном труде раздробленной частной собственности отдельных личностей в капиталистическую, конечно, является процессом гораздо более долгим, трудным и тяжелым, чем превращение капиталистической частной собственности, фактически уже основывающейся на общественном процессе производства, в общественную собственность. Там дело заключалось в экспроприации народной массы немногими узурпаторами, здесь народной массе предстоит экспроприировать немногих узурпаторов» [400, с. 773].
Из всего сказанного выше очевидно, что даже переход от классового общества к раннему коллективизму займет — уже после победы пролетарских восстаний во всем мире- не менее столетия, а то и несколько столетий. Если же взять весь в целом путь от классового общества к полному коллективизму, то он окажется заведомо длиннее, труднее, тяжелее, чем процесс перехода от доиндустриальных классовых обществ к капитализму и неоазиатской общественно-экономической формации. «Народной массе» предстоит куда более тяжелая задача, чем «экспроприировать немногих узурпаторов»: устранить необходимость во всей той огромной массе начальников, без которой немыслимо индустриальное классовое общество. Победоносные восстания рядовых наемных работников по всему миру будут лишь самым началом решения этой задачи, до окончательного решения которой человечество будет ползти столетия (если вообще доползет, а не погибнет по пути).
Маркс допустил такую ошибку — слишком преуменьшил длительность и трудность пути от капитализма к бесклассовому обществу — потому, что, как мы уже отмечали в первой главе, преувеличил степень обобществления процесса производства в свое время. Концепция трех типов отношений управления и собственности, разработанная нами и изложенная здесь, позволяет более точно оценивать эту степень до и после Научно-технической революции второй половины XX в. — и доказать, что до НТР производство еще было недостаточно обобществлено для того, чтобы обеспечить материально-техническую базу перехода к социализму (см. опять-таки гл. 1).
