В нарядной группе, окружающей алтарь, зарождаются и множатся говорки. Грузная дама – мать – проходит стадии закипания, близясь к опасной черте. Медленный оглушенный отец таится за ее широким плечом. Невеста тиха и безучастна. Она желает скорее вернуться в свою комнату, чтобы разглядывать невероятные книжки с объемными картинками, а более ей ничего не интересно. Жених сжимается в своем балахоне, чуть не плача от жгучей досады. Жрец отставляет золотую чашу с кроличьим молоком, которую благоговейно стискивал в руках. Молоко должно быть сдобрено кровью молодоженов и выпито во имя изобилия, здоровья и плодовитости. Я уберегла Беленсиана от такой неприятности, как разрезание запястий и питье крови с молоком, ему бы сказать мне спасибо.
Доверие к моим словам не абсолютно, но оно есть. Среди людей мало тех, кто полностью отрицает богов, и даже отрицатели, за редким исключением, относятся к храму не без пиетета, воспитанного в них средой. Людям тяжело допустить, что кто-то будет скандалить, лгать и клеветать на невинного в священном месте. Лишь сущностям доподлинно известно, что храм священен только для людей, а для богов он равнозначен публичной библиотеке, цирковому балагану и общественной бане.
- Завершение церемонии невозможно без полной ясности, - объявляет жрец мощно и властно, гремя в центре зала, в углах и под потолком. И добавляет простым человеческим тоном: - Разберитесь и возвращайтесь.
Он отряхивает ладони друг о друга, словно испачкал их чашей, и буднично удаляется, волоча шлейф мантии по белому мраморному полу. Нарядная группа, предаваясь говоркам и косясь на меня, проходит мимо - к дверям. Большинство гостей забавляются ситуацией, но делают вид, что озадачены и несколько оскорблены. Невеста и отец скучают и хотят домой. Мать хочет взять меня за затылок, и постучать моим лицом по обелиску. Беленсиан плетется в хвосте процессии, полоща душу в кромешном отчаянии. Он убежден, что потерял единственный счастливый шанс в своей жизни, и теперь обречен на вечное постыдное прозябание. Проползая мимо меня, он еще сильнее замедляется, и проговаривает тихой скороговоркой:
- Я не помню тебя, красавица. Но, в чем бы ни была моя вина перед тобой, считай себя отомщенной.
Мне так странно видеть его без грима и побрякушек, что я уделяю больше внимания его чистому лицу и тугому узлу, стягивающему черные кудри, чем словам и мыслям.
Я не выхожу на улицу со всеми во избежание нападок. Гром-мать немного пугает меня.
- Не ходи с ними, Чудоносец, - говорю я Беленсиану вслед. – Не нужны они тебе.
Он игнорирует меня. Он надеется убедить богатеев, что я безумна, и что не надо меня слушать. Те ждут на улице, намереваясь затребовать свидетелей нашего бракосочетания, которые подтвердят мои слова. Свидетелей нет, и я планирую покинуть храм через один из выходов с противоположной стороны. Но за мгновение до того, как Беленсиан скрывается за створками, меня посещает идея. Простая и очевидная идея, обескураживающая тем, что не посетила раньше. Я ведь не сущность мышления, чтобы быть умной…
- Постой! – вскрикиваю я, подлетая и хватая его за локоть. – Не ходи с ними. Я могу дать тебе больше.
Он гневно вырывает локоть.
- Да чего тебе надо?! – вопрошает он со скорбной злостью. – Чего прицепилась? Кто ты такая?
Я улыбаюсь, и дружелюбно сообщаю:
- Латаль.
Он фыркает угрюмо:
- Как кошка…
- Как сущность, дурачок, - возражаю ласково. – У меня имя духа, потому что я дух.
Он отворачивается от меня, чтобы уйти, и я хватаю его снова.
- Мать твоей невесты намерена вскоре тебя убить, чтобы выставить дочь благонравной вдовой, - тараторю я настойчиво. – Эти люди прижимисты и чванливы, а не только богаты. Они бы не стали долго терпеть в своей семье безродную необразованную чернь.
Он небрежно отталкивает меня, и цедит ожесточенно:
- Уж ты-то знаешь…
- Знаю! – восклицаю жарко. – Сегодня ты ночевал в их гостевом домике. Тебе не спалось, и ты гулял по саду. Ты размышлял о том, что молодой жене придется нанять нянюшку. Ты считаешь ее такой глупой, что опасаешься оставлять без присмотра.
Растущий гнев в его взоре замирает в одной точке, и начинает ползти вниз, разбавляясь непониманием. Я ухмыляюсь в ответ.
- Видишь, ты не единственный чудоносец, - говорю с теплотой. – Я тоже могу вещать о скрытом.
Он морщится, отмахиваясь от меня.
- Я не Чудоносец, - бурчит он тоскливо. – Меня зовут Эйрик, и я бездомный шарлатан-неудачник.
Я тяну его за гладкий струящийся балахон. Одинаковые безупречно-черные одеяния жениха и невесты символизируют их равенство и закрытость в начале пути. Они как две абсолютно темные комнаты, и каждому предстоит со свечой исследовать другого.
- Выйдем там, - предлагаю поспешно, указывая на противоположную часть храма. – Просто поверь мне. Со мной ты не будешь шарлатаном.
========== 7. ==========
