Он гневно фыркает, желая выставить меня вон, на дорожку дав крепкого пинка. Он даже видит это перед собой, как недавно видел обнаженную меня-девицу, неторопливо шествующую к его купальной кадке.
- Людьми постоянно движут одни и те же пороки, - говорю спокойно. – Трусость, алчность, похоть, жажда славы, жажда власти, - я загибаю пальцы, перечисляя. – И самое опасное – жажда еще большей власти.
Хальданар уткнул локоть в колено, а лоб – в ладонь. Он сидит с мученическим видом, и похож на человека с сильным похмельем. Его губы искривлены и сжаты, словно во рту гадостно-кисло.
- Плард желает объединить Предгорье и горы под своими знаменами, вобрать в себя деревни долины, Зодвинг, и мелкие городки. Владыке гильдии пообещали чин Верховного жреца объединенных земель.
Я чувствую, как отрываюсь задом от кровати, и ногами - от пола. Это Хальданар высится надо мной, и мощной рукой поднимает меня за шиворот, как кошку за шкирку. Чувствую, как меня волокут к проему, и в прямом смысле вышвыривают в коридор. Я влетаю в шершавую стену, клюю ее носом. Я успела выставить вперед ладони, но бросок был так силен, а моя скорость так велика, что голова не смогла затормозить вовремя, и клюнула стену.
Надо же. Даже имея доступ к разуму людей, я все равно сталкиваюсь с неожиданностями. Хальданар не думал о том, чтобы поступить со мной грубо, он просто поступил. Я настолько удивилась и растерялась, что не сообразила перекинуться в того, кого нельзя вот так вышвырнуть. Раньше он мог внезапно сказать что-то хамское – настроение у него меняется быстро, поведение подвластно импульсам. А теперь вон оно как. Ожесточился мой милый – и сам по себе, и по отношению ко мне. А самое главное – он сейчас совсем не жалеет о своем поступке. У меня льет кровь из разбитого носа, и это его устраивает. Ну, что ж, хорошо. За неуважительное рукоприкладство я его накажу. Не откладывая, сегодняшней же ночью. И за то, что мне теперь тунику от крови отстирывать, он отдельно ответит.
========== 10. ==========
Спальня слуг напоминает мне портовую ночлежку, но несильно. Здесь те же два ряда узких кроватей с тонкими печальными матрасами, но нет духа перегара и нестиранных портянок. Здешние ложа заняты чистоплотными и добропорядочными юнцами вроде меня, только настоящими. Прислуга в гильдии – это отпрыски богатых и почитаемых семейств Зодвинга, которых жестоко отправляют сюда в тринадцать лет, и великодушно возвращают домой в шестнадцать. Считается, что три года грязной изнурительной работы на благо духовенства (а значит и богов) обеспечит им нравственное право на ту красивую жизнь, которую ведут их богатые и почитаемые семейства. Дома тех, с кем я делю спальню, сейчас разбиты и сметены, так что, вполне вероятно, обслуживанием жрецов они зарабатывают право на нищету и бродяжничество.
Я сую руку под кровать, где на специальной полке ночует моя туника, и в темноте облачаюсь. Тихонько выбираюсь из спальни на ощупь, и притормаживаю у проема, чтобы убедиться, что все спят, и никому не приспичит отследить мой путь. Сразу за проемом начинается лестница с крутыми острыми ступенями, ведущая на подсобный этаж. Я беру свечу из ниши, и медленно взбираюсь в круге света. Следую по широкому коридору к другой лестнице, и взбираюсь на общий этаж. Все помещения обители очень похожи – голый серый камень с вкраплениями самых необходимых предметов мебели и обихода. Исключения – храмовый зал, где проводят ритуалы и встречают высочайших гостей, и покои Владыки. В зале - позолота, драгоценные мозаики, мраморные статуи и ванильные свечи, а в покоях – ковры, картины, звериные чучела и расшитые портьеры. Преодолев третью лестницу, я попадаю на жилой этаж жрецов, и с этого момента перемещаюсь особенно тихо и бдительно. В глубоком кармане моего балахона таятся два куска отличной веревки, и пустить их в дело будет удобнее, если застать жертву врасплох. На обоих кусках сформированы петли, которые потребуется быстро накинуть и затянуть. Я подготовилась, насколько возможно.
Не дыша, отодвигаю шторку и проникаю в келью. Не дыша, ставлю свечу на стол. Хальданар спит под шерстяным одеялом, скрючившись на боку и уткнувшись лбом в холодную стену. Аккуратно подцепляю пальцами край одеяла, и медленно, с самой чрезвычайной осторожностью стаскиваю его. Днем мы все ходим в балахонах без белья, а ночью спим без балахонов. Вид нагого тела, скрючившегося на боку, заставляет меня забыть о цели визита, но я быстро собираюсь. Я явилась для мести. Нет, неверно – для наказания.
