- Допелся! – радуется он. – В Зодвинге с шарлатанами не нянькаются.
Да, Эйрик допустил оплошность. Не разобрался в нравах города, в который принес свое ремесло.
- Он в беде, - легонько нажимаю на Хальданара, словно бы тот чего-то недопонял. – Надо помочь, он же не посторонний…
Голые ноги возвращаются на койку, и с непритворным удовольствием вытягиваются на ней. Одеяло по-прежнему докучливо-неряшливо фалдит.
- Ерунду говоришь, Латаль, - отрезает Хальданар с показушным зевком. – Прощелыга, наконец, полезным делом занят, ну и пусть себе.
Я замечаю вдруг, что за дверным проемом, вплотную к стене, стоит человек, и пытается слушать наш тихенький бубнеж. Я его не слышу и не вижу, но знаю, что он там. Это адепт верхней ступени, который тесно дружит с одним молодым жрецом, и часто посещает его келью в те часы, что отведены на сон. Вот-вот он завершит обучение, пройдет посвящение, и ему не придется больше преодолевать по ночам длинные крутые лестницы. Наш разговор привлек его внимание, и я из-за этого в легкой досаде. Я прикладываю палец к губам, призывая Хальданара к молчанию, и решаю переждать, затаившись. Любопытный адепт кроется за шторкой в трех шагах от меня. Мне хочется вывалиться в коридор грузчиком, поднять его за шиворот до уровня моих глаз, и скорчить страшную рожу. Хотя, у моего грузчика такая наружность, что корчить ничего не надо.
- Больше ничего не надо, - в полный голос заявляет Хальданар. – Иди, малец.
Я фыркаю в недовольстве, и это единственная реакция, какую я сейчас могу себе позволить.
Через пару мгновений я уже в коридоре, и мы с любопытным адептом глядим друг на друга. Он высокий и массивный, размерами похож на Хальданара, а лицом совсем не похож. Лицо у него доброе и наивное, даже чуть-чуть глуповатое. Он размышляет, буду ли я болтать, а я размышляю, будет ли болтать он.
- Не будем болтать, - бурчит он, делая мне предложение.
Я согласно киваю, и мы решительно расходимся.
В опустевшей после войны обители полно уголков, куда не ступает ничья нога. В одном из таких уголков – невостребованном зале для медитаций адептов-новичков, я сижу на полу, и пишу записку. Я крепко поразмыслила над текстом, прежде чем приступить. Мне хочется, чтобы текст получился доходчивым и емким, но при этом довольно миролюбивым. Настолько, насколько может быть миролюбивой записка, содержащая угрозы и ультиматум.
Перед тем, как уединиться в зале для медитаций, я перечистила гору овощей, и руку мою скрючило от усталости. Это удачно, поскольку буквы у меня выходят уродливыми и заметно вымученными – похожими на буквы человека, крайне неопытного в письме. Я пишу от имени Хальданара.
«Вы – предатель, - пишу я. – Это известно мне и моим друзьям снаружи. Не хочу, чтобы это стал известно всем. Хочу стать вашим другом. Хальданар из Предгорья».
Перечитав послание, я остаюсь довольной. Теперь нужно успешно подбросить его Владыке.
Эпизод я наблюдаю комаром. Сижу у Хальданара на рукаве, и наблюдаю.
Владыка пригласил его на прогулку. Они бредут по линии песка, а море блаженно шуршит рядом. Шуршит, как будто засыпает. Волны выглядят маслянисто-томными от заката.
Владыка – тощий старичок крошечного роста – семеняще переставляет свои маленькие ножки, а Хальданар перенапрягается в попытках не бежать вперед. Он не умеет ходить настолько медленно, но очень старается из приличий. Тоненькое личико Владыки, напоминающее мордочку высушенного насекомого, пыжится и морщится в тревожных думах. Этот старик перепуган до предела, но в нем немало достоинства, питающего его здравомыслие. Некоторое время прогулка происходит в молчании, а потом его голос, похожий на изможденный хрип, без выражения спрашивает:
- Чего ты хочешь?
Хальданар тоже напуган. Он ведь умный, хоть и бесхитростный. Его фигура слишком скромна для приватных променадов с главой духовенства Гор, и у этого променада не может не быть чрезвычайной, выходящей за пределы естественности, причины. Он сразу привязал сюда меня, выходящую за пределы мирской естественности, и те гадкие для него сведения о Владыке, которые я ему недавно принесла. Хальданар понимает, что он теперь соприкасаем с грязнейшим скандалом и отвратительнейшим преступлением – помощью врагу в разгроме Зодвинга. Если бы он не гнал меня погаными тряпками, мы написали бы записку вместе, но сотрудничать он не желает, и потому потерян в темноте. Услышанный вопрос «чего ты хочешь» он переадресовывает мне.
Я хочу вызволить Эйрика. Ты же догадаешься, правда?
Хальданар догадывается и скрипит зубами. Они с Владыкой стоят друг напротив друга, погрузив ступни в нежный песок, и каждый ждет от другого некого движения, которое сделает ситуацию проще.
Хальданар взмашистым жестом почесывает спину меж лопаток. Его кольнуло чувством, будто кто-то издали целится в него из лука. Владыка обливается едким потом на свежем ветерке, воображая себе толпу озверелых горожан, рвущую его на части.
