- Этот вид мне нравится, останься в нем, - говорит он быстро, пока я не обернулась кем-то еще. – Тебе все равно, а мне приятно.
Я вздыхаю и молчу. Он глядит на шнурок на груди моей рубахи, и заискивающе интересуется:
- А можешь чуть-чуть развязать?
Я вздыхаю и молчу.
В лодке тесновато. Мои ноги теперь длинные, и я сгибаю их, прижимаю к груди, к завязанному шнурку.
- Есть хочешь? – спрашивает Хальданар.
Я качаю головой, вздыхаю и молчу. Он кладет весло, достает хлеб и воду, и принимается за обед. Солнце уже высоко, греет жарко. Кожа Хальданара лоснится от пота. Выжженные решетки, покрывающие его руки от запястий до локтей, блестят крошечными капельками.
- Ваши клейма – такая глупость, - говорю с недоумением. – Это больно и бесполезно.
Он пьет воду из глиняной бутыли, и загоняет пробку в горлышко.
- Не так больно, как знать, что будешь всю жизнь убивать своих соседей, - отвечает он грубо. – Бесполезно? Я с тобой согласен, а традиции Предгорья – нет. Считается, что за решетками жрец укрывается от злых духов в ритуалах. Люди придумали себе каких-то своих духов и богов… - Он вынимает пробку и снова пьет. – А расскажи, какие боги на самом деле? Как они выглядят? Ведь не как их деревянные фигурки?
Я улыбаюсь и качаю головой. Нет, конечно, не как фигурки. Я вдохновлено рассказываю ему о своей госпоже, и он слушает с интересом. Он пьет воду, хотя она давно теплая и невкусная, и с аппетитом жует сухой хлеб. Лодка чуть покачивается, а легкий ветер поигрывает моими длинными белыми волосами.
========== 3. ==========
Вечер розово-бежевый и застывший, нежный и ласковый. Мне очень нравятся летние вечера в Мире, они как будто созданы для доброты и любви. Первые звезды и бледная луна, похожая на маленькое облачко – они как вестники удовольствия и покоя. Мне кажется, что, увидев их, все люди должны стать чуть мягче и сердечнее, и чуть счастливее.
Травяной покров на поляне плотный, упругий – настоящая перина. Я помогла Хальданару сделать маленький шалаш для ночевки, и перекинулась в кошку. Он недоволен. Ему нравится, когда я в обличье девицы. Пока мы строили шалаш, он фантазировал о том, как мы будем прижиматься друг к другу ночью, и даже стремился сделать жилье потеснее. Но мне привычнее и удобнее быть кошкой или ребенком. Взрослой девицей я ощущала себя слишком громоздкой.
Он лежит и смотрит на сомкнувшиеся ветви, или, скорее, просто в темноту. Уже почти ночь, люди ночью плохо видят. Я лежу рядом, греюсь о его бедро. Он думает о городе и моих сосках, заметных через рубаху, когда она мокрая. Он в курсе, что я знаю все его мысли, но его это не смущает. Он мог бы с легкостью говорить свои мысли вслух. Это – опьянение свободой. Он всю жизнь молчал и сдерживался, а теперь ему кажется, что для него нет преград и ограничений. Это пройдет.
Он долго не может заснуть, возбужденный поворотом в своей жизни, а когда, наконец, засыпает, ему снится гладь реки, тянущаяся в счастливую бесконечность. Ему снится лодка, и снюсь я в мокрой рубахе с сосками. Больше я не буду купаться при нем в одежде. И без одежды не буду. И вообще, буду девятилетним мальчишкой. Ха-ха.
Ночью небо наполнилось мутью, и утро получилось монотонно-серым. Река, повторяющая цвет неба, похожа на железную заготовку для клинка. Дождя нет, но воздух наполнен водой, и моя шерсть отяжелела от водяной взвеси. Я сижу у шалаша, и наблюдаю за человеком, стоящим неподалеку. Его интересует наш шалаш, и еще больше наша лодка. Я его не интересую.
У мужчины волосы черные, как уголь, и в них бардак. Спиральки мелких кудряшек перемешаны с тонкими косичками, с птичьими перьями, с узкими цветными ленточками, бусами из сушеных ягод, висюльками из красивых камушков и морских ракушек. Темные глаза его обведены углем, и от внешних уголков летят к вискам угольные взмахи. На скулах и подбородке у него узоры, нарисованные хной – какие-то треугольники и ломаные линии. Его рубаха и штаны по цвету как свежая жертвенная кровь. Его широкий черный пояс весь обвешан колокольчиками, висюльками из камушков и ракушек, вышит разноцветными ломаными линиями. На его руках – звенящие браслеты, на шее – звенящие ожерелья. Если бы Хальданар заснул не под утро, сейчас услышал бы его приближение задолго до появления. Но он заснул под утро и очень крепко. Незнакомец хочет разбудить его, но сдерживается и ждет. Он хочет произвести на Хальданара исключительно хорошее впечатление.
