Я сижу у шалаша на влажной траве, и перед моим зрением сущности несутся картинки - обрывки его жизни. Вот он среди сборища людей, и те благоговеют перед ним, глядят с изумленным восхищением, как на чудо. Вот он в хижине с тремя девицами, и те ублажают его с выдумкой и вдохновением, как одаренные и преданные делу мастерицы. Он бежит по лесу, а следом – разъяренная толпа, бросающая в спину булыжники и палки. Он в хижине старосты, и тот слушает его с выражением внимательного почтения. Он в городском храме, и люди смеются над ним, как над лицедеем в балагане. Он в городском кабаке, кидает пригоршни монет на стол, как земледельцы – пригоршни семян в поле. Он на берегу реки туманно-пасмурным утром, в красном наряде и в одинокой усталости.
Я иду в шалаш, и щекочу Хальданару нос своими жесткими усами. Он дергает лицом, переворачивается на бок, и продолжает спать. Я решаю больше не пытаться будить его, и мужчина-пришелец – тоже. Я сижу в шалаше, а он снаружи, и оба мы ждем.
Хальданар просыпается, когда первые капли дождя падают ему на голые щиколотки, торчащие снаружи. Он дрыгается и ворчит, и вылезает из веточного домика хмурым и вялым. Мужчина сразу встает и приветливо улыбается. Его зубы белые, как жемчужины, которых не знают жители долины, но за которые готовы убивать жители приморского города.
- Приветствую, брат-путник, - говорит он Хальданару, шаркая ногой и чуть кланяясь. – Мое имя - Беленсиан Чудоносец. Сожалею, что дождь нарушил твой добрый сон.
Хальданар ухмыляется, хмурь слетает с него.
- Перьеносец? – переспрашивает он.
Пришелец недоволен, но не подает виду.
- Чудоносец, - повторяет он спокойно, будто его не расслышали. – Предсказатель, колдун, раскрыватель тайн. Защитник и вредитель – для кого как. Беру монетами, но с тебя монет не возьму, коли сговоримся.
Хальданар широко и сладко зевает, похлопывая себя ладонью по рту.
- Лодка нужна, что ль? – небрежно спрашивает он, дозевав.
Беленсиан с легкой улыбкой кивает. Мать дала ему имя Эйрик, но оно кажется ему слишком простым. Подходящим какому-нибудь ученику ремесленника, какому-нибудь гончару-неумехе. Оно не работает на его образ загадочного и непостижимого гадателя и кудесника.
Я сижу на траве, и редкие крупные капли падают на мою взъерошенную шерсть, на мой розовый нос. Хальданар берет меня на руки, прячет от дождя под рубаху. У него на груди есть чуть-чуть шерсти, а кожа пахнет странно, но приятно, даже как-то волнующе. Мне тепло, но немного неловко. Я высовываю мордочку в вырез рубахи, и два пальца большой руки поглаживают меня меж ушей.
- Раскрой тайну моей кошки, раскрыватель тайн, - говорит Хальданар ехидно. – Угадаешь – подарю лодку, а сам пешком пойду. Будешь недалек от истины – возьму в попутчики. Совсем промахнешься – пинком погоню.
Беленсиан глядит на меня без улыбки, пристально. Взгляд у него вязкий, прилипающий, и в то же время отсутствующий. Он рассматривает меня, но думает не обо мне. Я не представляю для него интереса.
- Это не кошка, - говорит он резко, серьезно, и переводит прилипающий взор на Хальданара. – Это твой символ пути и свободы. Она тебе придает силы и решимости, а ты ей – смысла. Если бы не она, ты бы топтался на месте; если бы не ты, она бы пылилась без дела. По отдельности вы оба были не собой, а вместе можете стать собой, если не отвернетесь от знаков.
Хальданар хохочет, запрокинув голову. Его грудь содрогается, содрогая меня.
- Вот за такое тебе люди медяков отсыпают? – вопрошает он сквозь смех. – Хотя, - он перестает смеяться, - кое в чем ты прав. Хоть и размыты песни твои, но не лживы. Возьму тебя с собой. Только ответь мне честно, почему просто не забрал лодку, пока я спал?
Беленсиан мягко улыбается, не разжимая губ. Его взор уже не вязкий, а благодушный и мирный.
- Я знал, что ты мне не откажешь, - отвечает он ровно. – И что будешь грести минимум половину пути, а я в это время – сладко спать.
Он не украл лодку потому, что считает это ниже своего достоинства. Его способ заработка нельзя назвать честным, но и преступным нельзя – люди всегда добровольно дают ему деньги. Сейчас ему добровольно предложили услугу, и он доволен. Украв лодку, он чувствовал бы себя оскорбленным самим собой.
- И тебе все равно, куда я плыву? – ухмыляется Хальданар.
Беленсиан пожимает плечами. Они у него неширокие и сухие, и все тело у него такое же.
- В город, куда же еще? – отвечает он. – Только дикари и простаки могут стремиться в лесные деревни, а ты, я вижу, не таков.
Люди любят лесть, даже когда она очевидна и бесхитростна. Он это знает, и никогда не упускает случая воспользоваться популярным средством завоевания дружбы. Дружба – одно из лучших средств достижения целей, это он тоже знает.
Попутчик делится с ним зачерствевшим хлебом и несвежей водой, и лодка отчаливает. Я по-прежнему сижу под рубахой у Хальданара, мну ему живот мягкими лапками и мурлычу. Ему приятно. Он немного стыдится, что взял спутника единолично, не посоветовавшись, а мою ласку он воспринимает как одобрение. Я и в самом деле не против.
