Он почти уверен, что дело сорвется. Некая помеха вторгнется в храмовый зал, и не позволит завершить церемонию. Но что может случиться? Рухнет потолок? Жреца сразит приступ падучей болезни? Хальданар пинком распахнет двери, и я брошусь к нему, забыв обо всем? Во всем городе закончатся чернила, и Книга Семейств останется без отметки? Да что с тобой, чудак? Перестань так волноваться!
Книга Семейств замызганная, старая, потрепанная. Она очень тяжелая (субтильный жрец с видимой натугой кладет ее на подставку), но не из-за толщины, а из-за обложки. Обложка полна кованых элементов, ракушечных мозаик, декора из крупных поделочных камней. В закрытом виде том больше похож на вычурный ларь, чем на книгу. Служитель с почтением отрывает ее в том месте, где исписанные страницы соприкасаются с чистыми, скрупулезно выводит брачную запись с нашими именами, возле которых мы ставим свои неловкие бессмысленные закорючки. Капли крови с наших порезанных рук падают на хрупкую сухую бумагу. Все в порядке – многие десятки молодоженов уже сдобрили эти листы своей кровью. Это будто бы даже придает Книге значимости.
- Явитесь же друг другу, - с торжеством изрекает служитель, и, как положено на этом моменте, мы с Эйриком скидываем капюшоны, и встаем друг к другу лицом.
У Эйрика мокрые и сияющие глаза, будто он смеялся до слез. Церемония благополучно завершена, теперь потолок может падать сколь угодно. Ему хорошо, а мне хорошо глядеть на него. Ничего важного не произошло, но люди привязаны к своим ритуалам, и он не исключение.
Специально приспособленные для этого детишки обкидывают нас монетками, которые мы заранее им дали. Добрая треть монет, как обычно, осела в детишечьих карманах, и дождик выходит скудноватый. Зрители стоят на полусогнутых, чутко подлавливая момент, когда можно будет заняться сбором. Ребятня беззастенчивее и проворнее взрослых, поэтому большая часть рассыпанных денег присовокупится к тому, что успело оттянуть карманы. Самая маленькая девчонка уже ползает по полу, собирая кругляшки, а дети постарше шикают на нее, пытаясь зародить в ней догадку, что еще не время. Я усмехаюсь добродушно всему этому, и замечаю вдруг сразу две вещи, до сего момента от меня ускользавшие. Первое – отсутствие Минэль. Второе – присутствие сущности битвы в обличии колибри, веселым цветочком пестреющую на алтаре бога войны. «Зачем ты здесь?» - обращаюсь к ней нутром, и тотчас получаю ответ.
Ответ приходит грохотом, похожим на горный обвал, и шквалом криков людей, застигнутых врасплох. Уродливая брешь в стене ломает геометрию лучей света оконец. Обломки камней сметают статуи и свечи, и, наверняка, чьи-то головы, но я не буду заострять внимание на этом. Я хватаю Эйрика за руку безо всякого разумного намерения, готовясь поддаться общей панике, но жрец – хозяин в этом храме – привносит спасительную частицу порядка во вспыхнувший хаос. Он прижимает кованый том к груди, как реликвию, и, зовя всех за собой, деловито и четко следует к узенькой дверце за неприметной ширмой.
- Сюда, все сюда, - командует он крепким, поставленным, как у всех жрецов, голосом, и народ торопится за ним, как птенцы за гусыней.
За дверцей ухает вниз крутая лестница, освещенная парой изможденных огарков. Нервным горным потоком стремимся мы в подземелье, где гром разносимого здания становится далеким, дневной свет – мифическим, а опасность - миновавшей. Убежище – стылый склеп с насыщенной, липкой темнотой - укрывает нас вековыми гранитными сводами. Мальчишка из служек поджигает плошку, и паутинка фитилей разносит пламя по плошечной осветительной системе. Обретя зрение, люди сразу выдыхают, начинают соображать, и походить на людей, а не на испуганный скот. Расползаются по пространству, успокаивают плачущих детей, проверяют, есть ли раненые. Предлагают друг другу свою помощь. Приятно посмотреть. Мы с Эйриком садимся к стене, вжимаемся в нее холодными влажными спинами. Трудно сказать, кто в чью ладонь вцепляется судорожнее, но, наверное, все-таки он – в мою. «Желтый стяг со скорпионом, - слышу я голос Минэль в себе. – Требушеты».
- Это Сардарра, - шепотом передаю информацию Эйрику. – Воспользовались случаем, пока плардовцы увели войска на юг. Решили, что город плохо защищен.
Ему все равно. Причины его не интересует, интересуют только перспективы. Шансы уцелеть, добраться до безопасного места, и спокойно уснуть, свернувшись калачиком. Эйрик – вечная бродячая собака, мечтающая стать домашней. Он до тихой истерики желал стать домашним, женившись на той богатой дурочке, обрюхаченной стражником, а теперь возлагает надежды на меня. Я в который раз обещаю себе заботиться о нем, но, на самом деле, мы оба знаем, что я – не та сущность. Я не несу благополучие, и способна лишь дать иллюзию легкой жизни на краткий период опьянения.
Рядом с нами присаживается Клеменс. Она цела, но густо покрыта белесой пылью разрушений.
- Так даже лучше, - говорю ей едва слышно. – Ставленник придет с волной безумного восторга плардовцев от своей неуязвимости. Сардаррианцы могут только пугать. Город устоит.
