Он теперь отлично читает и пишет, я знаю. И обеденный этикет освоил, наконец, и запомнил очередность завываний, сопровождающих ритуалы. Прошлый Владыка, который у него в заместителях, делится с ним ценностями, не скупясь. Так старик чувствует свою причастность, держится в центре родной гильдии, вместо того, чтобы быть заметенным в угол.
Клеменс выходит из останков дома, вынося останки цветастого знамени, которое мы шили с азартом и тщанием. Его разорвало и разлохматило зазубренным обломком доски, и оно напоминает клок шатра уехавшего цирка. Клеменс несет его небрежно, без пиетета, комкая в ладони, и волоча по земле. Агрессивный выпад Сардарры негативно сказался на ее вере в грядущий мир.
- Надо найти другое жилье, - говорит она сухо. – Пойдемте отсюда.
Она чуть мешкает, решая, выбросить лохмотья знамени, или оставить все же при себе, затем ловко складывает их более-менее ровным конвертом, и сует за пазуху. И мы идем.
========== 19. ==========
Резиденция Владыки – это тиара Пларда, кремовая роза на верхушке многослойного торта. Белый мрамор, стекло, вырезанные из камня боги и сущности в количестве неумеренном на фасаде. Золоченое кружево тонких решеток на окнах высотой в три человеческих роста; террасы, увитые снежными цветами. Красот – не перечесть, и все они так искусны, что дворец выглядит легким, почти парящим над землей. Как будто четверо крепких парней встанут по углам, подхватят за фундамент, и перекинут без усилий в сторону. Дворец бесподобен, жилище городничего рядом с ним – как домик для прислуги. Зрение – что человека, что сущности – устает от его поглощения в считанные минуты – пресыщается роскошью. Но не мое зрение, нет. Я готова пожирать его сутки напролет.
В купальне многокомнатных апартаментов, полных излишеств, зеркало во всю стену, и в нем – обнаженный Хальданар. Он – в естественном облике, как и я, обвивающая каменный напольный канделябр на двенадцать свечей. Если присмотреться, можно заметить полупрозрачную ленту моего тела, колышущуюся на фоне традиционного белого мрамора, но Хальданар не будет присматриваться. Он слишком занят собой. Он стоит перед зеркалом – такой высокий, широкоплечий и могучий, и едва не дрожит от волнений, подобно ребенку, ожидающему свой первый школьный урок. В его руке – опасная бритва, и мне не хочется, чтобы он сейчас пускал ее в ход. Рядом с ним, на традиционно белом столике – тазик с водой, кусок нежного мыла, мягкая мочалка, флакон душистой эссенции. Он приучился к тщательной гигиене в Зодвинге, но в Пларде другой уровень лоска. Жрецы здешнего верхнего города сияют и благоухают подобно лилиям в серебряной росе, и горцам все равно не угнаться за ними. Так полагает Хальданар, забывший враз обедненный этикет и очередность ритуальных завываний, грамоту и собственный статус. Он перерос деревню, но не дорос до сливок. А если бы не перерос деревню, то дела бы не было ему до этого всего, и не было бы волнений.
- Где носило тебя? – шипит он, порывисто обернувшись на шаги.
Вошедший Одеос виновато склоняет голову.
- Прости, Владыка, - говорит смиренно. – Виноват.
Он пришел без задержек, и знает об этом, но чувства Владыки находят отклик в его преданном нутре. Аккуратно забрав опасную бритву из скованной руки, он усаживает Хальданара на табурет у столика, и приступает к процедуре.
Одеос похорошел. С лица исчезла простоватость ученика, усугубленная жаждой сана. Он – на своем месте, и это видно. Его любимый жрец остался в обители, и долгую дорогу до Пларда он тосковал и маялся, но в городе воспрянул духом. Их помпезную процессию встречали с шумом и пылью, как надлежит встречать процессию из легенд. Мы с Эйриком не напрасно пели песни великому Ставленнику на протяжении девяти активных лун.
- Они тебя любят, господин, - говорит он, бережно покрывая пеной напряженные щеки и подбородок. – Они тебя ждали.
Эти слова совсем не бодрят Хальданара, основной страх которого именно в том, чтобы не оправдать ожиданий. Его старый учитель не поехал с ним, и не в ком ему искать дельных рекомендаций и поддержки. Старик Миродар сослался на слабое здоровье, не благоволящее путешествиям, но мы понимаем, что причина в другом. Просто здесь искусители его и обманщики, стыд и позор, причина падения Зодвинга, и причина падения его самого, что того хуже.
Белоснежные одежды Одеоса идеально сочетаются с белоснежной купальней. Он – дома, хотя еще не догадывается об этом. Мы все здесь – дома. И его любимого жреца мы сюда переселим – уже скоро.
- Свиненка видно? – хмуро спрашивает Хальданар, и Одеос жестом просит его помолчать, чтобы обошлось без порезов.
Бывшего заместителя пришлось взять с собой, ибо нет ему доверия. Лучше пусть будет рядом, чем свинячит в Зодвинге, вдали и без контроля. И да, здесь, среди блистательных плотоядных чужаков, он непременно соблазнится возможностями низвергнуть Владыку, проявит, наконец, себя, будет пойман за руку, и с чистой совестью уничтожен. Эту пыль давно пора стряхнуть с ног, но дома она все никак не давала повода.
- Мы присматриваем за ним, господин, - отвечает Одеос.
