Полярную белизну дворца забрызгало красками. Желтой, красной, синей, пурпурной, и всеми прочими. Как будто в метель добавили конфетти. Эти пестрые вкрапления, кружащие среди снежинок-жрецов – гости, жители верхнего города разной степени достопочтимости. Нарядные, словно клумбы; блестящие, словно леденцы. Светские мероприятия, проводимые в резиденции Владыки духовенства – исключительно плардовская добрая традиция. Ни в одном другом городе не смешивают цыплят с жеребятами. Я сегодня наряжена леденцовой клумбой, а вокруг меня происходит бал. Присутствие сущности вина вопиюще уместно здесь, и я сама вопиюще довольна своим присутствием. Здесь, где музыка, шлейфы и пудра. Дурман-напитки, смех и маски. Игры, заигрывания и подыгрывания. Где в промежутках между бокалами, танцами, и забавами с бегом в мешках, решаются судьбы. Все сливки Пларда, а, значит, и обширных земель от пустыни на западе до пустот кочевников за горами на востоке, сейчас собраны здесь. Если запереть двери и поджечь дворец, громадный зверь лишится головы. Меня просто сотрясает восторгом от этой мысли! Хальданар, любимый, мы с тобой так прекрасны! Мы добрались почти до неба! Эти люди пожирают нас глазами, перешептываются о нас в уголках, отталкивают друг друга в стремлении представиться нам, целуют наши руки. Ладно, все перечисленное происходит с тобой, а я лишь сливаюсь с изысканной публикой, но это неважно, ведь твой успех – это мой успех. Ведь ты – мой Ставленник.
Он не участвует в веселье. Не пьет, не танцует, не бегает в мешке. Но наблюдает с интересом, и иногда притопывает в такт музыке. Сначала он держался подле Владыки Торнора, перебрасывался с ним шутками и любезностями, потом тот удалился передохнуть, и Хальданар остался предоставленным самому себе. Вереница ищущих знакомства сразу потянулась к нему. Шевеления в сознаниях людей разнообразны. Кто-то считает себя счастливым в невероятной возможности прикоснуться к божественному. Кто-то прикидывает шансы извлечения из громкой фигуры выгод. Кто-то полагает, что вся эта шумиха со «Ставленником» - пыль и дурь, но на всякий случай прокладывает к нему мостик, потому что «а вдруг?». Кто-то убежден, что горный выскочка – мошенник, и жаждет вывести его на чистую воду, снискав себе почета на его низвержении. Есть и такие, кто еще не определился, и пока осторожно присматривается. Среди них городничий, который достаточно мудр, чтобы не ограничивать себя зрением с одной точки. Есть здесь и те, кому вообще неинтересен зодвингский гость, а интересны закуски и упругие колыхания в декольте. Есть и такие, кто перебрал с напитками, и желает теперь лишь прилечь.
Снаружи к стеклам окон липнут сумерки, плотные, как мармелад, а изнутри в них долбятся свечи и бриллианты. Запах пота все явственнее доминирует над запахами духов. Моя сестрица Фиаль – сущность танца – притворяется золотой рыбкой в восхитительном аквариуме в виде колонны, заменяющем собой одну из настоящих колонн. Артистка с зубодробительным голосом, жена толстого отдышливого банкира, который по собственному саду гуляет на тележке, готовится затянуть романс. Ее связки устроены таким диковинным образом, что разговаривает она до ужаса противно, а поет замечательно.
Но слушаем мы ее недолго. Грубый вскрик, похожий на отрывистый рык, прихлопывает веселье.
- Ставленник, стоять! – рявкает стражник, кожаный и металлический, будто полностью одетый в ботинок.
Хальданар и без того стоял, так что приказ не кажется уместным. В первый миг я нахожусь в той же растерянности, что и прочая публика, а во второй – понимаю.
- В чем, собственно, дело? – вопрошает городничий, взирая на шумного охранника, как на разлаявшегося без причины пса.
Тот выкатывает грудь и обнажает меч, и следом за ним звякает железками остальная стража.
- Владыка Торнор мертв, - с надрывом извещает человек-башмак. – Убит! Зарезан! В собственных покоях!
Предвидя бардак, городничий вскидывает руку в привлекающем внимание жесте, и по-отечески молвит:
- Прошу спокойствия!
Народ топчется на месте и оглядывается друг на друга, как бы не зная правильного поведения, и рассчитывая повторить за соседом. Стражники-зодвингцы следуют примеру местных, хватаясь за оружие, но Хальданар быстро усмиряет их.
- Убрать оружие! - командует он. – Резни не будет!
Зодвингцы нехотя зачехляют железки, волна ропота бежит по озеру нарядных людей. Кто-то пьяный требует вернуть музыку, кто-то чувствительный, не откладывая, плачет. «Наши» жрецы ненавязчиво стекаются к Хальданару, местные – утекают от него подальше.
- Арестовать всех горцев! – приказывает башмак, и от такого хамства мне самой хочется схватиться за топорик, а может за клыки.
- У вас есть основания обвинять гостей? – хмуро спрашивает разумный городничий.
Он разговаривает негромко, но его прекрасно слышно. Его маленькая седая голова запрокидывается при взгляде на рослого первого стражника, но вид его при этом внушительнее и мощнее.
- Суд решит, ваша милость, - немного сбавив грохот, отвечает начальник охраны. – А мы примем меры.
