Суворов — от победы к победе полностью

Испытывая особую благосклонность к В. Давыдову, Суворов сам назвался к нему на обед. На следующий день к восьми часам утра у Давыдовых был накрыт стол на 22 прибора, с благородного размера рюмками и графином водки. Вазы с фруктами и вареньями, фарфоровые статуэтки были убраны. Суворов эти «прихоти» ненавидел. Не было даже суповых чаш, потому что кушанья должны были подаваться одно за другим, прямо с кухонного огня, как это обыкновенно делалось у Суворова. В одной из горниц приготовлены были ванна и несколько ушатов ледяной воды с полотенцем и простынями. Подобным образом к приезду Александра Васильевича готовились все — от поручика до министра.

Суворов, прибыв прямо с маневров, отправился в горницу смыть с себя пыль и грязь и вышел оттуда чистым и опрятным, «как младенец после святого крещения», в темно-синем генерал-аншефском мундире нараспашку, украшенном тремя звездами и лентой Георгия I класса, в ботфортах и при шпаге.

В. Давыдов представил ему свою семью. Суворов ласково поговорил с г-жой Давыдовой, повторил свою похвалу Денису и неудачно пошутил с его трехлетней сестрой: спросил, отчего она бледна и, получив ответ, что у девочки лихорадка, сказал: «Помилуй Бог, это нехорошо! Надо эту лихорадку хорошенько высечь розгами, чтобы она ушла и не возвращалась к тебе». Девочка подумала, что Суворов предлагает высечь ее, и едва не заплакала.

Затем Александру Васильевичу представили гостей, среди которых была пожилая госпожа, знакомая хозяйки. Суворов почему-то сразу невзлюбил ее. Когда очередь дошла до нее, то он сказал, обращаясь в ее сторону: «А об этой и спрашивать нечего; это, верно, какая-нибудь мадамка». Эти слова были сказаны «без малейшей улыбки и весьма хладнокровно».

Начался обед. Александр Васильевич налил себе рюмку водки и принялся закусывать так плотно, «что любо». До половины обеда он не занимался ничем, кроме утоления голода и жажды среди глубокого молчания. Затем пришел черед и разговорам, во время которых, как только его пожилая антипатия отворачивалась в сторону, он сразу отпускал в ее адрес какое-нибудь словцо. Она, услышав его голос, поворачивалась к нему, но Суворов, подобно напроказившему школьнику, опускал глаза, внимательно занимаясь едой, чем весьма забавлял детей. Так, он вполголоса произносил, улучив момент: «Какая тетеха!», «Как вытаращила глаза!», «Они там говорят, а она глядит да глядит!»

Тищенко после уверял, что этой гостье еще повезло, и что Суворов только из уважения к жене В. Давыдова ограничился подобными выходками; обыкновенно он, чтобы избавиться от присутствия противной ему особы, восклицал: «Воняет, воняет! Курите, курите!», и тогда его адъютанты подходили к этой особе и тихо просили ее удалиться.

Пробыв у Давыдовых еще час после обеда весьма разговорчивым, веселым и «без малейших странностей», Суворов отправился в коляске в лагерь, где отдал следующий приказ по результатам учений: «Первый полк отличный; второй полк хорош; про третий ничего не скажу; четвертый никуда не годится».

«Спустя несколько месяцев после мирных маневров конницы и насмешек над пожилою госпожой на берегах Днепра, — заканчивает Д. Давыдов, — Польское королевство стояло уже верх дном, и Прага[58], залитая кровью, курилась».

Борьбу за независимость Речи Посполитой на этот раз возглавил Тадеуш Костюшко. Он был сыном дворянина из новогродского повета. В 1764 году, 12-ти лет, мальчика отдали в только что открытую кадетскую школу, директором которой был Чарторийский, мечтавший вырастить здесь новую Польшу. По крайней мере, в отношении Костюшко это ему удалось. Тадеуш стал одним из лучших учеников, проявляя завидное рвение к учебе: он вставал в три часа утра, для чего привязывал к ноге шнурок, другой конец которого шел к сторожу. Иногда он проводил за столом несколько ночей кряду и, чтобы не заснуть, окатывался холодной водой.

По окончании курса Костюшко испытал большое нравственное потрясение: православные крестьяне убили его отца, жестоко с ними обращавшегося. Тадеуш присутствовал при казни крестьян и в этот день поклялся себе сделать все, чтобы его народ жил в свободной республике, где люди не будут иметь власти над жизнью и смертью себе подобных.

Как лучший ученик кадетской школы, он был отправлен на казенный счет во Францию заканчивать образование. Здесь он познакомился с идеями Вольтера, Руссо и нашел, что прибавить к сказанному ими нечего — остается действовать.